— Сдох — туда и дорога! — сплюнула мать.

— Тебе виднее. А вам с отцом я действительно должен быть благодарен.

И благодарность — хорошее слово. Эрик поднялся, сунул руку за пазуху — после той истории, когда в них с Кнудом не узнали одаренных, решил, что перстень надо носить с собой просто на всякий случай, а времени подогнать так и не нашлось. Дернул сильнее — шнур, на котором висело кольцо, больно рассадил кожу на шее. Ничего, затянет.

— Денег у меня с собой нет. — Он протянул перстень на ладони. — Но это стоит куда больше золотого.

Женщина не шелохнулась.

Эрик опустил руку, кольцо блеснуло в свете фонаря, устремившись к земле, и погасло. Развернулся к калитке.

— Больше я вас не потревожу.

— Бруни…

Он помедлил, не оборачиваясь:

— Теперь меня зовут Эрик.

Хорошо смазанные петли не скрипнули.

Ингрид выступила из темноты, едва он прикрыл калитку.

— Проводила? — спросил Эрик.

— Да. Славная девочка, жаль ее. И ничего не сделать.

Он кивнул — и в самом деле ничего. Если бы Герд попала в руки целителя до того, как начала ходить, или хотя бы в первый год… Только откуда у деревенских возьмутся деньги на целителя?

Они двинулись по улице, сопровождаемые неумолчным лаем. Странно — в столице ночью было куда тише, чем в глухой деревне. Ингрид взяла его за руку, легонько сжала ладонь.

— Много успела услышать? — невесело усмехнулся Эрик.

— Достаточно.

— Только не надо меня жалеть.

— Жалеть тебя? — В ее голосе прозвучало искренне изумление. — Парня, который плетет так, что мне остается лишь завидовать? У которого руки-ноги на месте, светлая голова и отходчивый нрав? Жалеть⁈

— Вот насчет нрава — это ты чересчур.

— С остальным спорить не будешь? — рассмеялась Ингрид.

— Не буду.

Эрик сжал ее руку, молча благодаря. Так они и дошли до дома. Он открыл калитку, пропуская девушку во двор.

— А твои живы?

— Меня нашли на пороге приюта, так что кто скажет? Ни пеленки с вензелем, ни амулета — ну, знаешь, как это бывает в слезливых романах. Да и откуда бы…

И в самом деле. Куда проще бросить ненужного ребенка, чем кормить семь, а то и десять лет, выжидая, проявится ли Дар, и кормить еще дольше, если не проявится. Такие люди не вышивают вензеля на пеленках. И уж тем более не оставят с младенцем амулет, который стоит немалых денег. У них и самих амулетов-то нет.

— Мы придумывали, конечно, — улыбнулась Ингрид. — Знатных родителей, с которыми что-то случилось, но они обязательно прознают о своих потерянных детях, найдут их и заберут домой. Главное было не говорить воспитателям: выпорют, чтобы помнили свое место и не сочиняли невесть что. Да и остальным детям говорить не стоило: не засмеют, так донесут. А потом я стала старше и поняла, что не нужно мечтать о несбыточном. Мой удел — монастырь. Если повезет.