— Чтобы потом как сыр в масле катался, а все ему кланялись. Экое горе. Жалеешь, поди.

Было бы лучше, не окажись у него Дара? Пахал бы землю, как все, гнул спину перед благородными и залетными одаренными да боялся, кабы чего не вышло. Неужели он просто капризный ребенок, не желающий видеть собственного блага?

— Нет, не жалею…

Не было бы у него Дара, не пришлось бы сегодня мысленно прощаться с жизнью. А что обошлось — так просто повезло. Когда-нибудь не повезет. Но пока — все кланяются, это правда. И золото можно не считать.

— Не жалею, — повторил он. Так или иначе, свой Дар он не променял бы ни на что. — Только и вам грех жаловаться: отстроились вон. Девок замуж выдали, слыхал, что удачно.

— С паршивой овцы…

— Деньги, поди, руки жгли.

— Эти — нет. А вот тот, первый, золотой…

— Щедро — за деревенскую-то бабу. Расстаралась?

Пощечина обожгла лицо, в голове зазвенело. Рука у нее всегда была тяжелая. И не боится ведь, что чистильщики озлятся. Или по старой памяти уверена, что ничего он ей не сделает? Так ведь и вправду не сделает. Хотя чего себе-то врать, слова могут язвить не хуже ножа, а он только что постарался ударить побольнее. За то, что самому сейчас хотелось выть в голос.

— Очень старалась! — ощерилась женщина. — Зенки блудливые выцарапать старалась, да не вышло. Золотой потом бросил: радуйся, холопка, что до тебя такой человек снизошел.

Ах, вот оно что… И в самом деле, за что его было любить?

— Надо было вытравить, — снова усмехнулся Эрик. — И золотой остался бы, и с пащенком возиться бы не пришлось.

— Травила, да живучий оказался.

Он на миг прикрыл глаза. Растянул губы в улыбке. Опустился на колени, коснувшись лбом земли:

— Что ж, спасибо. Вырастили, пристроили.

А что он не просил, чтобы его зачинали, — так кто о таком просил?

— Не юродствуй.

— Что ты. — Он выпрямился, все еще стоя на коленях, глянул снизу вверх, как когда-то. — Я совершенно серьезен. Могли ведь и приспать.

Приспать, оставить в сенях на холоде, пока не посинеет, не кормить, сунуть иголку в родничок — да мало ли способов? Эрик мысленно поежился и продолжил вслух:

— Творец велел почитать тех, кто дал тебе жизнь. — Хорошее слово: «почитать». Оно совсем не обязывает любить… — Если он был чистильщиком, значит, давно мертв…

Не попросить ли у Первого разрешения покопаться в архивах, чтобы узнать, какой отряд тогда закрывал здесь прорыв? Впрочем, что от этого изменится? В глаза тому чистильщику не посмотреть, не спросить, думал ли он, что творит. Впрочем, о чем Эрик вообще?.. Сколько было таких до него, сколько еще будет после. Взять вон хоть Гейра. А сам он, совсем недавно, когда остановился лишь в шаге от…