Только я приметил в толпе узкую дорожку, по которой смогу слинять, как матрёшка отмочила такое, что я чуть не поперхнулся. Вернее, я поперхнулся.

Женщина взяла сосок в рот. Попробовала его на зубок, облизала языком. И расплылась в такой улыбке, что моя ладонь поместилась бы там целиком.

Какого хрена? Это хороший знак?

— Откуда он у тебя? — спросила она.

Я готовился к этому вопросу. Приходилась часто такое слышать.

Рукой я отодвигаю плащ в сторону, обнажая рукоять меча. Абсолютно легкомысленный поступок, но другого варианта я не увидел.

Приковав глаза к засохшей ладони моего меча, матрёшка пробормотала:

— Извините меня, я сразу вас и не признала.

Всё её лицо задрожало. Губы задёргались. Брови и веки прыгали как на батуте. Еще чуть-чуть и её хватит удар.

— Ничего страшного, — успокоил я женщину, хотя наблюдать за её нервной реакцией было забавно.

— Голубушка, я не смогу дать вам сдачи. Столько денег мне не заработать и за пять дней сбора урожая.

Любопытно. И сколько же это?

А что если, я стал миллионером⁈ Местным олигархом! Мэром, бля!

— Я возьму две лепёшки, курицу. Вернусь завтра, и возьму то же самое, но уже без оплаты. Пойдёт?

— А куда сложить? Корзинку взяла?

Не подумал…

— Забыл… ла…

— Корзинку завтра не забудь вернуть, — мило сказала женщина и согнулась пополам. Закряхтев, она полезла шуршать под прилавком. Затем выпрямилась, держа в руках плетёную корзину.

Первая лепёшка легла на дно корзинки, следом уселась курица, и закончили бутерброд последней лепёхой, накрывшей курочку.

— Может хмельного хотите? — предложила женщина, протягивая мне корзину. — Ваши то постоянно берут.

Я замер. Задумался. Я совсем забыл о таких прекрасных слабостях, что могут вмиг испортить жизнь, но и тут же сделать её чуточку веселей.

— А что предложите? — спросил я, проглотив слюнки.

— Есть настойка на клюкве, на мёде, на орехах…

После слова «настойка», у меня всё поплыло перед глазами. Чудовищная усталость, которую можно скинуть с тела лишь сном, вдруг стало приятной… Заработанной… Дух прохладного пива пощекотал глотку и быстро выветрился, навеяв приятные воспоминания.

… есть прохладное пойло на хлебе, — продолжала ласкать женщина мой слух.

— Прохладное?

— А то!

Она снова нагнулась. Массивное тело пропало за прилавком. Раздался стук глиняной посуды, бульканье воды. Когда она выпрямляется, в её ладони я вижу глиняную бутылку, покрытую утренней росой. Благодатной испариной! Конденсатом силы и удовольствия! Горькими слезами закодированных мужиков! На вид — литр. Мало!

— Еще есть?

— Нет. Надо утром приходить. Последняя.