Никто не знает — что делать.

Все зовут врача.

Мужчина успокоился. Больше не кричал, даже прекратил кряхтеть. Больше не просил о помощи, лишь булькал, как насос в аквариуме с рыбками.

Неравнодушные соседи убили его.

С уголков губ капает на бетон.

Кудрявый смотрел на меня глазами поверженного врага: обида сражалась со злостью, но уважение к сопернику взяло вверх. Его губы зашевелились. Лицо тут же искривила боль. Каждое слово — струйка кислоты, текущая в лёгкие через ноздри.

Возможно, он сейчас на смертном одре, хочет произнести последние слова, а сказать толком ничего и не может. Он может попробовать оставить предсмертное послание кровью, написав его на земле, но его руки трясутся как у наркаша от передоза.

Кудрявый снова пробует приподнять голову, пошевелить губами. Плохая идея. Выглядит всё максимально хуёво, новорождённый и то увереннее крутит головой и махает ручками.

— Не двигайся, — говорю я, — и ничего не говори.

Я встал. Подошёл к его лошади. Чёрный как ночь жеребец подпустил меня, не издав ни звука. Ладонью ласково погладил гриву, постучал по могучей груди. Провёл пальцами по спине. И отстегнул седло. Кудрявый смотрел на меня. Наблюдал.

— Беги домой, — шепнул я коню на ухо, — приведи помощь.

Последовала первая реакция: лошадь заржала и закивала головой, словно говоря мне, что всё будет сделано. Без споров, без нытья, без изматывающей ругани. Он всё понял. Развернулся в сторону лагеря (от куда я сбежал) и быстро поскакал.

— Что ты делаешь? — спросила крыса. — Он хотел убить тебя!

— Если бы хотел — убил. И глазом бы не моргнул.

— Нам надо уходить.

— Надо. Сейчас, только кое-что проверю.

Я всегда так делаю.

Подойдя к кудрявому, я присел возле него на корточки. Хоть его штаны и были обоссаны и источали запах привокзальных забегаловок, я не побрезговал обыскать его карманы. В одном нашёл кожаный мешочек размером с детский кулачок. Пощупал — внутри что-то круглое. Может, монеты. Хорошо, если это окажутся деньги. Из второго кармана я выудил блестящую коробочку с крышкой, размером с зажигалку zippo, и кожаный свёрток, перевязанный кожаным шнурком. Рассмотрев его со всех сторон, и поняв, что внутри, я чуть не кончил! Сигареты! Мать его! Это были сигареты. Целых три штуки.

Отлично!

Супер!

Просто охуенно!

— Ты закончила? — спрашивает крыска.

— Я и не начинала! — радостно заявил я, распихивая трофеи по карманам. — Ладно, погнали отсюда нахой!

Перед тем как взобраться на лошадь, я кинул взгляд на кудрявого. Бедняга. Сам виноват, сидел бы себе в бараке, подрачивал на старости лет и проблем бы не знал. Добегался, что тут сказать. Подмигнув ему, я взобрался на лошадь. Крыски разместились за пазухой рубахи, похожей на половую тряпку, которой вытирали квартиру после двойного убийства. Настроение у меня резко поднялось. Мы, наконец, остались одни. Но… Надолго ли?