— Куришь? — спрашивает он.

— Здесь нельзя.

— Что ты как маленький, — недовольно заявляет он, глядя на меня с хитрым прищуром.

Когда он кладёт свой щетинистый подбородок себе на колено, я вижу, как из его зияющей дырени между ног вываливается бледное яйцо, покрытое свалявшимися волосами. Он просовывает пальцы в дырку и слегка оттягивает клетчатые семейники, тем самым пряча свои причиндалы.

Мы чокаемся.

Я закидываю стакан, обжигаю себе глотку, и мой сосед уже не такой гадкий, как мне казалось вначале нашего знакомства. Он снова протягивает мне пачку, но тут же вспоминает мой ответ и деловито её отводит в сторону.

У нас на столе много закуски. Тут и солёные огурцы, тут и кислая капуста. Есть селёдка и шпроты в клюквенном соусе. Я закусываю всем поочерёдно.

Водка. Закуска. Повторить.

Стакан за стаканом.

Сосед зажимает сигарету губами — и меня это напрягает. Затем он встаёт, распахивает узкую форточку окна — и меня это уже парит. Прикуривает сигарету, делает тягу, выдыхает дым, часть которого возвращается в купе, и когда тонкие струйки затекают мне в лёгкие — меня это уже бесит!

— Здесь нельзя курить, — я спокоен, держу себя в руках.

— Не парься, — говорит он, — я всегда так делаю.

Может, мне действительно последовать его совету и перестать парится? Я сам хочу курить и с удовольствием припал бы сейчас губами к серому фильтру, но мои принципы не позволяют вот так брать и нарушать установленные правила. Какой я зануда! Я беру бутылку водки и наполняю два стакана. Два гранёных стакана, вздрагивающих на каждом стыке рельс.

Выбросив окурок, он возвращается на место. Когда он протягивает руку к стакану, я вижу пучок серых волос, вывалившихся из его подмыхи. Я не только их вижу, но и ощущаю. И запах никотина уже мне не кажется столь мерзким. Когда мы уже практически чокнулись, он вдруг говорит:

— Постой. Меня эта рыба уже заебала.

Это ты меня уже заебал своими вредными привычками, своей неопределённостью и, просто, своим несерьёзным отношением к гигиене! Мне хочется его придушить, вставить стакан ему в глотку, а внутрь стакана, как в вазу, напихать сигарет и наслаждаться видом прекрасного «букета», торчащего из раскрытых губ. Но пока он ковыряется в своей сумке, я делаю обжигающий глоток, закусываю селёдочкой, и мой сосед уже не кажется мне таким уж конченым мудаком.

Водка. Закуска. Повторить.

Стакан за стаканом.

— Да куда эта тупая пизда положила пачку⁈ — это так он ругает свою жену.

Пока мы ехали, он успел её вспомнить раз пятьдесят, и каждый раз недобрым словом. Он любит её, и любит своих детишек. А еще он любит свою любовницу и её детишек, которые, кстати, от него. У него два кошелька — один на каждую семью. И для него каждый кошелёк — отдельная жизнь, которой он не просто наслаждается, а получает кайф. Обалдеть! Я не могу и одну жизнь прожить правильно, как хочет моя мать, а тут оказывается, что есть люди, которые спокойно себе проживают несколько жизней, и всё, что для этого нужно — работать вахтой.