— Все мы боимся, Марат, — ответил он. — Но именно страх делает нас сильнее, если мы учимся с ним справляться. Если ты сможешь взять это золото и использовать его, чтобы изменить свою жизнь, это значит, что ты действительно хочешь изменений. А если не возьмёшь... — он замолчал и тихо добавил: — Значит, ты просто не готов к этому.
Внутри меня что-то боролось, яростно, больно, но я знал, что он прав. Я должен попробовать. Даже если это будет означать, что мне придётся начать всё сначала, даже если это значит, что я снова упаду. Я должен попробовать.
— Спасибо, дед, — сказал я, чувствуя, как в горле встаёт комок. — Спасибо. Я еще приеду, и мы на эти деньги погуляем!
— Не благодари, — усмехнулся он. — Благодарить будешь, когда у тебя получится. А пока просто иди и сделай то, что должен.
Я сжал бумажку в кулаке и почувствовал, как внутри что-то изменилось. Это было похоже на надежду, но в то же время на страх. Как будто я стоял на краю пропасти и собирался прыгнуть. Но теперь у меня был шанс. И этот шанс дал мне человек, который сам стоял на пороге смерти, но всё равно верил в меня.
Глава 17
Дом малютки встретил меня молчанием, как будто ожидал моего прихода. Снаружи он выглядел точно так же, как я помнил: серое, невзрачное здание с облезшими стенами и ржавыми перилами, которые когда-то были белыми, но теперь заржавели и гнили под дождём. Это место было забыто всеми, как и я. Здесь ничего не изменилось, хотя прошло много лет. Казалось, само время обошло его стороной, оставив глухой остров в окружении суетливого города. Но я знал, что внутри всё будет по-другому. Персонал сменился, новые лица, новые правила. Те, кто знал что-то о мальчике, о сыне Алисы, исчезли, как будто их и не было. Их смели, как смывают следы на мокром асфальте.
Но я не мог уйти отсюда с пустыми руками. Я не мог позволить себе ещё один провал. Внутри меня жила единственная цель — найти хоть что-то, хоть одну зацепку, которая приведёт меня к сыну. Я должен был найти ответ, иначе всё это, весь этот путь, вся эта борьба с собой, была напрасной.
Когда я вошёл внутрь, меня сразу обдало запахом дезинфицирующих средств, застоявшегося воздуха и пыли. Вонь больничного спирта, мыла, пропитанных болезнью простыней. Она въелась в стены, в обшарпанные двери, в потрескавшуюся плитку пола. Меня тошнило от этого запаха. Я сделал глубокий вдох, пытаясь подавить тревогу, которая комом застряла в горле, но воздух казался густым, как смола. Я шёл по узкому коридору, и мне казалось, что он никогда не закончится, что он ведёт в никуда. Стены сжимались, давили на меня, и я не мог избавиться от ощущения, что они сдавят меня, раздавят, оставят лишь мокрое пятно на полу.