Мальчик лежал посередине, укрытый теплым одеялом, и счастливо вздыхал. Когда Ася подошла к другой стороне кровати, Лева протянул ей руку:
— Ложись скорее, мам! Я буду держать вас обоих, чтобы папа опять на работу не убежал.
Ася бросила на бывшего мужа испепеляющий взгляд, но легла на край постели, стараясь сохранить максимальную дистанцию. Максим выключил ночник, погружая комнату в мягкий серебристый полумрак.
В тишине спальни стало слышно только мерное дыхание засыпающего сына. Лева действительно крепко сжимал в одной руке пальцы матери, а в другой — широкую ладонь отца. Прошло десять минут, пятнадцать. Мальчик окончательно провалился в глубокий сон, его дыхание стало ровным и спокойным.
Ася затаила дыхание. Сердце колотилось где-то в горле от абсурдности и остроты происходящего. Она чувствовала тепло, исходящее от тела Максима, и этот знакомый, сводящий с ума запах горького миндаля, который за считанные минуты пропитал ее подушки. Осторожно, стараясь не потревожить сына, она начала по миллиметру высвобождать свою руку из детской ладошки, чтобы тихо встать и уйти в гостиную.
Но в темноте сильные, горячие пальцы Максима внезапно накрыли ее запястье поверх спящего ребенка, мягко, но властно прижимая ее руку обратно к постели.
Утреннее солнце пробивалось сквозь плотные шторы спальни, заливая комнату мягким золотистым светом. Ася резко села на кровати, с трудом разлепив глаза. Голова гудела после бессонной ночи, полной лихорадочных мыслей о том, как выбраться из этой ловушки и не сломаться под напором бывшего мужа.
Она обернулась. Половина постели была пустой и аккуратно застеленной, а между подушками все еще сладко посапывал укрытый одеялом Лева. Максим явно встал задолго до рассвета. Из кухни доносился тихий стук посуды и звонкий шепот.
Ася накинула шелковый халат, плотнее затянула пояс, словно надевая броню, и быстрым шагом направилась на кухню, готовая высказать Максиму всё, что она думает о его ночном ультиматуме и нарушении личных границ. Но на пороге она замерла, скрестив руки на груди.
На кухне царил идеальный порядок. На столе красовались свежесваренный кофе, горячие тосты и тарелка с овсяной кашей, украшенной банановыми смайликами, вокруг которой уже успел проснуться и восторженно крутился пятилетний Лева. Максим, в одной черной футболке, обтягивающей рельефные плечи, и домашних брюках, непринужденно помешивал ложкой турку.
Ася почувствовала, как к горлу подступает предательский ком. Эта картина била наотмашь по самому больному месту. Три года назад он точно так же стоял у этой плиты по выходным, но тогда его телефон разрывался от звонков из больницы, а мысли были заняты только операциями и грантами. А сегодня он здесь, спокойный и домашний, словно никаких трех лет разлуки и не было. Ей стоило огромных усилий сдержать обиду, чтобы не расплакаться прямо сейчас от этой болезненно-уютной иллюзии семьи, в которую она больше не имела права верить.