— Макс... — выдохнула Ася, запрокидывая голову назад и выгибаясь в его руках, когда его ладонь накрыла ее грудь поверх тонкого кружева бюстгальтера, а большой палец медленно, с дразнящим нажимом провел по затвердевшему соску сквозь ткань. По всему телу пробежал электрический разряд, заставляя ее судорожно сжать бедра.
Он мягко опрокинул ее спиной на разобранную кровать, нависая сверху, опираясь на локти. В тусклом свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь шторы, его лицо казалось высеченным из темного мрамора — напряженное, голодное, полное первобытной страсти и отчаянной нежности. Он стянул с себя расстегнутую сорочку, отбрасывая ее на пол, и прижался обнаженным, горячим торсом к ее коже.
Ася задохнулась от этого обжигающего контакта. Ее ладони жадно скользнули по рельефным мышцам его спины, чувствуя, как напрягается каждый мускул под ее пальцами. Максим снова поцеловал ее — долго, глубоко, словно пытаясь запечатать в этом поцелуе все три года разлуки, а его рука скользнула ниже по ее животу, забираясь под резинку шелковых шорт.
Когда его длинные, горячие пальцы коснулись ее влажной, пылающей от желания кожи, Ася вскрикнула, вцепляясь ногтями в его плечи. Но в ту же секунду за тонкой стеной детской комнаты послышался тихий шорох — Лева заворочался во сне и сонно пробормотал что-то неразборчивое.
Утро началось не с резкого звонка будильника, а с ощущения, что по всему телу пробежали сотни ледяных иголок, сменившихся мгновенным, удушающим жаром.
Ася с трудом разлепила тяжелые веки. Комната медленно плыла перед глазами, а в висках гулко, в такт сбивчивому пульсу, стучала глухая боль. Она судорожно натянула плед до самого подбородка — тот самый, которым ночью ее укрыл Максим, когда с нечеловеческим усилием остановился на самом краю, не позволив им перейти последнюю черту.
Бессонные ночи в клинике, нервное истощение последних месяцев, вчерашний прием в Москва-Сити, ночной спор о документе из лаборатории и эта мучительная, обжигающая близость на смятом покрывале окончательно подорвали ее иммунитет. Организм, который три года держался исключительно на адреналине и чувстве долга, наконец-то дал сбой.Она попыталась сесть на кровати, но перед глазами потемнело, а мышцы заныли так, словно она разгрузила вагон. Ася глухо простонала, откидываясь обратно на подушки и с головой натягивая одеяло, пытаясь унять бьющую ее крупную дрожь.
Дверь спальни тихо приоткрылась, впуская в полутемную комнату полоску утреннего света из коридора. На пороге стоял Максим — уже собранный, в строгих темно-серых брюках и свежевыглаженной сорочке с закатанными до локтей рукавами.