Ася медленно опустила телефон, чувствуя, как внутри снова сжимается тугая пружина тревоги. Выездной ретрит в глухом заснеженном лесу, вдали от города, под прицелом десятков глаз инвесторов и их врагов. Три дня в замкнутом пространстве, где им придется изображать безумную любовь после того, как между ними снова выросла стена недоверия.
— Ловушка захлопывается, Ася, — тихо произнес Максим, глядя на нее темным, решительным взглядом. — Нас выманивают из города на чужую территорию. Иди собирай вещи. Завтра нам придется сыграть самую сложную роль в нашей жизни.
Ночь после получения письма из секретариата фонда Гордеева растянулась в вязкую, наэлектризованную череду часов.
Ася стояла в полутемной спальне перед раскрытым на кровати чемоданом, методично складывая теплые кашемировые свитеры и лыжные костюмы. Руки двигались на автомате, но внутри все еще дрожала тугая, звенящая струна. Слова Максима в прихожей — «Дай мне два дня... Сначала мы закроем вопрос с грантом» — звучали убедительно, почти отчаянно, но яд анонимного сообщения все равно разъедал душу.
«Сколько стоила ваша свобода...»
Что он подписал в ту ночь? Почему продал их общую научную лабораторию, в которую они оба вложили годы бессонных ночей в ординатуре? Профессиональный инстинкт кризисного психолога подсказывал ей, что Максим не лжет, когда говорит о защите. Но женская гордость и память о трех годах пустоты требовали ответов прямо сейчас.
Дверь спальни тихо приоткрылась, впуская полоску мягкого света из коридора. На пороге появился Максим. Он уже снял смокинг и галстук — в одних темных брюках и расстегнутой до середины груди белой сорочке он выглядел опасно притягательным и до боли родным. В руках он держал небольшой рюкзак Левы и плюшевого динозавра.
— Сын спит без задних ног, — негромко произнес Максим, проходя в комнату и ставя детский рюкзак у двери. — Няня Оля предупреждена, завтра утром она приедет к восьми, чтобы помочь собрать его в садик, а днем мы заберем его по дороге — Гордеев отдельно просил приехать всей семьей. Нам нужно будет выехать из города ровно в полдень.
Ася не обернулась, продолжая с нарочитым усердием сворачивать шерстяной шарф.
— Я помню расписание, Воронов. Не нужно контролировать каждый мой шаг.
Максим тяжело вздохнул. В тишине спальни этот звук прозвучал почти как стон. Он медленно подошел к кровати и остановился прямо за ее спиной — так близко, что Ася кожей почувствовала исходящий от него жар и знакомый, сводящий с ума аромат горького миндаля, смешанный с ночной прохладой.
— Ты все еще злишься из-за того документа, — тихо констатировал он.