Марк Соболев возник из толпы гостей бесшумно, словно акула, почуявшая кровь в воде. В его руках были два высоких бокала с шампанским, а на губах играла все та же самоуверенная, липкая усмешка.
— Прекрасный вечер, не правда ли? — мягко произнес пиарщик, протягивая один бокал Асе. — Вы выглядите ослепительно, доктор Воронова. Артур Борисович в полном восторге от того, как органично вы смотритесь вместе. Хотя, признаюсь честно, со стороны кажется, что между вами слишком много... нерастраченного электричества.
Марк сделал намеренный шаг вперед, нагло вторгаясь в их личное пространство, и его рука как бы невзначай скользнула по обнаженной спине Аси, якобы направляя ее в сторону объективов светских фотографов.
В ту же долю секунды Максим перехватил запястье пиарщика. Движение было плавным, почти незаметным для окружающих, но хватка нейрохирурга оказалась железной. Костяшки пальцев Максима побелели.
— Моя жена не любит, когда к ней прикасаются посторонние, Соболев, — голос Максима прозвучал тихо, ровно, но в нем звенела такая неприкрытая, смертоносная угроза, что Марк едва заметно дрогнул. — Мы уже говорили об этом утром. Оптика идеальна. Мы счастливы. А теперь извините, нам пора домой. К сыну.
Он разжал пальцы, даже не взглянув на побледневшего пиарщика, перехватил ладонь Аси и уверенно повел ее к выходу, вежливо откланявшись перед Артуром Гордеевым.
Всю дорогу до подземной парковки и весь обратный путь до дома в салоне черного внедорожника стояла звенящая, натянутая до предела тишина. Ася украдкой поглядывала на профиль Максима — его челюсти были крепко сжаты, а руки с такой силой сжимали руль, словно он сдерживал бурю, готовую вот-вот прорваться наружу.
Квартира встретила их спасительной темнотой. Няня Оля уже уложила Леву спать и ушла, оставив на кухонном столе короткую записку о том, что мальчик заснул спокойно.
Ася прошла в прихожую и сбросила высокие шпильки, чувствуя, как гудят ноги и как невыносимо давит накопившееся за вечер напряжение. Она обернулась, собираясь сказать Максиму, что он снова перегнул палку с пиарщиком на глазах у инвесторов, но слова застряли у нее в горле.
Максим бесшумно захлопнул входную дверь, провернул тяжелый замок и в два широких шага оказался вплотную к ней. Его руки тяжело легли по обе стороны от ее головы, упираясь в темное дерево двери и намертво отрезая любые пути к отступлению. В полумраке прихожей его глаза казались бездонными и почти черными.
— Никогда, — хрипло выдохнул он, склоняясь к ее лицу так близко, что она почувствовала терпкий аромат горького миндаля, морозного ветра и дорогого коньяка. — Никогда больше не позволяй ему к себе прикасаться.