«Но сейчас! Почему стыдно должно быть ему, а краснею я?».

– …Глядя на нас, Европа рыдает в подушки с брабантскими кружевами, а Америка тайком скупает наш верблюжий навоз, надеясь найти в нем философский камень. Разве не из глины именно нашей пустыни был вылеплен первый человек? Разве не наши деды изобрели колесо, просто пнув камень?

«О, несравненный певец барханного бреда, ты бы еще заявил, что тот булыжник пнул твой непосредственный предок…».

– И я верю… Нет, не верю, а знаю: грядет час! – разошедшийся каркарец даже встал и принялся помогать своему неутомимому языку такими же руками. – Знайте и вы: когда солнце, утомленное сиянием, решит отдохнуть, именно флаг Пунтленда станет парусом, который поведет человечество к звездам. Ибо только мы, закаленные в горниле здешнего зноя, способны не расплавиться в пламени межгалактических войн!

Фароле невольно поднял голову. Что?! Пафос полностью поглотил разум выступающего, делегат напоминал президенту окончательно поехавшего головой Дон Кихота, сражающегося не с мельницами, а с собственным отражением в луже верблюжьей мочи. И всё же, надо признать, этот шейх словесной диареи обладал редким даром. Если бы безумие конвертировали в шиллинги, Пунтленд уже сегодня скупил бы Марс.

– Регламент! – грохнуло на весь зал.

Делегат растерянно стих. Генерал Херси, как раз являвшийся источником спасительного рёва, удовлетворенно уставился на секундомер, зажатый в громадной лапе. Фароле терпеть не мог Гуледа Хаши Херси, ибо каждая молекула его тщедушной плоти чувствовала полное неприятие каждой молекулы генеральского тела. Херси был весь какой-то рублёный, квадратный; от наетой челюсти до плеч и даже зада. Даже всё пространство вокруг себя этот мордоворот невольно оквадрачивал. Любой художник, возьмись он за портрет Гуледа, невольно станет кубистом…

«Такая себе шутка» – вздохнул президент Пунтленда. Но своего ненавистного главнокомандующего он теперь намерен называть только так: Генерал Куб.

И всё же, здесь Куб-Херси оказался крайне полезен. Только он одним своим рыком мог заткнуть любого из выступающих. Иначе вместо трех дней конституционный съезд может затянуться на три недели.

А Фароле было не до этого. Уже вторую неделю, как его втянули в тайные переговоры – Запад устал терпеть пиратские бесчинства Африканского Рога и решил с ними покончить. Операция готовилась давно, и мнение президента маленького, бедного и несчастного Пунтленда даже не спрашивали. Его тихо поставили перед фактом и потребовали сотрудничества.

«Да я и не против, – вздохнул президент под бубнеж нового делегата, дорвавшегося до микрофона. – Мне самому эти пираты…».