Не то, что остальные.

– Эй, Хассан! – перекрикивая шум волн, гаркнул Абди-Абдула, хлопнув тощего парня по спине так, что тот едва не вылетел за борт. – Ты там рыбу кормишь или просто решил, что вчерашний рис был недостаточно свежим?

Хассан, бледный как мел, судорожно вцепился в поручень.

– Заткнись, Абди... Меня… просто укачало.

– Укачало? – фыркнул Абди, обращаясь к остальным. – Слышали? Он говорит, что его укачало! Какой же ты воин Аллаха, если тебя выворачивает в штиль? Иди лучше с бабками на рынке, сиди, да пеки лепешки.

— Твоя мамаша вчера тоже хотела в море, но я сказал ей, что лодка не выдержит еще одну гору жира!

– Ну, тебе-то, Хассан, никогда жирка не нарастить – ты всё рыбам даришь, блевотная принцесса! Ты вообще мужчина или тебе куклу в приданое купить?

– Оставь парня, – усмехнулся Фаран, поправляя воротник подозрительно свежей рубашки. – Видишь, он старается. Не то что некоторые.

Абди распахнул было пасть, чтобы покрыть словесными помоями еще одного приятеля, но его опередил сидевший у штурвала Мохамед. Он прищурился, оглядев Фарана с ног до головы.

– Ого! Посмотрите-ка на этого роскошного господина. Рубашка форменная, ботинки новые… Да ты даже пахнешь, как какой-то цветочек. Скажи честно, Фаран, это господин Фаракон тебя снабдил? Парни, гляньте: клянусь здоровьем моей покойной матушки – Фаран разжился шмотом морской полиции! Дружище, а значка у тебя в кармане случайно нету?

— Я в отпуске, ишак, — отмахнулся Фаран, поправляя повязку на голове. — Сейчас я не полицейский. До середины мая я самый страшный пират на свете. Понял? Вам еще Аллаха надо благодарить, что сегодня я с вами: у меня лучший глазомер. И окажись я по ту сторону…

Пират-полицейский резко захлопнул рот, покосившись на пространство под тентом, где отдыхал аббан Юлух.

Но под тентом царили покой и тишина. Фаран выдохнул.

– Кстати, Хассан, если ты сейчас блеванешь мне на сапоги, – Мохамед тоже решил сменить тему. – Я заставлю тебя вылизывать их языком.

Хассан лишь слабо махнул рукой, не в силах ответить. Абди расхохотался, запрокинув голову.

– Видите? Он уже согласен! Отличный матрос, ничего не скажешь…

– Да утухните вы уже! – рявкнул в сердцах Башати, вцепившийся в штурвал. – Господин Юлух рядом – где ваше почтение?

– Не надо, Али! – белоснежный разрез улыбки рассек чернобородую целостность господина Юлуха. Улыбки, которая делала преданных бесконечно преданными. – Парни волнуются перед схваткой. Когда-то я сам делал также.

– Когда-то, я слышал, было не в пример легче, – несносный характер Мохамеда давал себя знать даже в разговоре с самим аббаном. – Когда-то никто не ждал таких выходок от сомалийцев.