– Хорошо. Считаю, что вашу аналитику можно принять, как отправную гипотезу для дальнейших действий. В связи с этим возникает следующий и самый важный вопрос: куда нам эвакуироваться?

** Президент (23 апреля 2012 года, Абдирахман Мохамуд Фароле)**

– Тэйоуб чишио иейха!!! – разнеслось громогласное с самых небес; словно, какое-то местное дикарское божество узрело чужую глисту на своих девственных пустынных скалах. Узрело – и выразило величайшее неудовольствие. Неудовольствие, за которым последует снисхождение небесного ногтя, сдавленный стон уничтожаемой глисты и брезгливое оттирание ногтя о божественную штанину.

Фароле съежился под провисшим за ночь навесом.

– Тыъопф чшэу пойей-х?? – проревели небеса, а незримая длань ухватила покрывало и унесла его в невероятную высь.

Беглец зажмурился от яркого солнца, закрылся своими ручонками, но взгляд его невольно приковала фигура. Гигант. Просто невероятный гигант даже для сомалийцев, которых привык видеть вокруг себя экс-президент. Но для них же – излишне темен, почти как южанин-банту. Тело (то, что видно из-под небрежно наброшенной хламиды) точеное, рельефное, полное силы. Волосы – непокорные, спутанные – кое-как стянуты на затылке и торчат во все стороны неопрятным букетиком.

И еще смрад. От посланца небес разило многодневным потом и верблюжьим дерьмом.

«В целом, наши букеты ароматов дополняют друг друга».

– Тыйо убх чойей? – лицо гиганта озарила широкая и явно искренняя улыбка.

А Фароле вдруг понял! С каждым новым разом абракадабра становилась для него всё более и более знакомой. «Ты чей?» и какое-то мелкое то ли словечко, то ли междометие посередке. Великанский дикарь говорил явно на Аф Сомаале – его родном языке. Только страшно поломанном, перекореженном, старательно взболтанном в миксере этой многозубой пасти.

«Ты чей?». Как странно. Он не спросил «Кто ты?» «Как тебя звать?».

Ты чей?

«А чей я, действительно?» – изумился вдруг экс-президент глубине этого, казалось бы, простого вопроса. Мир – вроде бы, родной мир – выплюнул его, словно, недожеванный кусочек еды. Которую даже глотать западло. И это сделали те, кто относился к нему получше остальных. А прочие…

«Будь ты проклят, Пунтленд!» – яркими красными буквами всплыли вчерашние мысли в голове беглеца.

– Эй! Ну, чей ты?

– Я… Человек… Божий…

Великанский дикарь (или дикарский великан) тут же пришел в неописуемую радость. Как будто, перед ним вдруг заговорила черепаха. Он даже запрыгал от восторга.

– Божий? Милотно! Ты чтец Вуаллаха, крошник? Я тоже чтец! Морской людин приходил, глазны мои открыл, Вуаллаха дарил! Мое рото шахаду проговоречно!