Момент тишины. Чуть длиннее, чем следовало бы.

Партнёр кивнул, будто не уловил смысла. Второй — хмыкнул и опустил взгляд в бумаги. А вот Алексей…

Он медленно, почти лениво, повернул голову. Его взгляд пронзил меня. Изучающий. Медленный. Слишком цепкий, чтобы быть просто деловым.

Я сохранила спокойный вид, будто ничего необычного не сказала. Улыбнулась чуть приглушённо, мол, обычная деловая фраза.

Но внутри... Внутри всё пульсировало.

Алексей повернул голову в мою сторону, и его взгляд был едва заметно жёстче, чем обычно. Внешне всё было спокойно — ровная спина, сдержанное выражение лица. Но в этих холодных глазах скользнуло предупреждение.

— Ольга, — произнёс он с лёгкой улыбкой, обращённой скорее к партнёрам, но слова явно предназначались мне, — иногда краткость — лучшая стратегия.

Фраза прозвучала буднично, как простое деловое замечание. Никто из присутствующих не уловил подтекста. Но я почувствовала этот намёк, будто щёлчок по носу. Тонкий, аккуратный, но острый.

Я опустила взгляд на блокнот и сделала вид, что занята пометками. Сдержалась. Не ответила. Хотя внутри вспыхнуло.

В зал бесшумно вошли официанты, мастерски расставляя на столе блюда. Первый ароматный поток свежесваренного кофе наполнил воздух, добавляя тепла и уюта. Затем появились тарелки, которые выглядели, словно страницы из кулинарного журнала.

Тонкие, идеальные блины с икрой — чёрной, блестящей, словно мелкие жемчужины, аккуратно уложенной на ложечку нежного сливочного масла. Рядом — пышные панкейки, украшенные свежайшей малиной.

Официант добавил к сервировке ещё несколько изысканных десертов. Миниатюрные круассаны, запечённые до золотистой корочки. Изящные эклеры с заварным кремом и лёгкой глазурью из розового шоколада. На отдельном подносе — свежие тарталетки с заварным кремом и ломтиками карамелизированного персика.

Я терпеливо ждала, пока мужчины первыми возьмут вилки. В таком месте нарушать неписаные правила было неуместно, да и в животе урчало так, что хотелось скорее начать. Утром и крошки во рту не было.

Когда Алексей поднял чашку кофе, я позволила себе отрезать небольшой кусочек панкейка, наслаждаясь моментом.

Даже под грохот мыслей о еде я внимательно ловила каждое слово из разговора.

И всё бы шло спокойно, если бы не его голос, резко прорезавший пространство между блюдами.

— Ольга, запишите.

Я замерла, вилка в руке повисла в воздухе.

— Что именно? — сделала вид, что растерялась. — Я... не услышала.

Это прозвучало почти невинно, но в глазах Алексея что-то вспыхнуло. Он медленно повернул голову, его голос стал ниже, плотнее, будто каждый звук ложился тяжёлым грузом на стол.