— Ну, Громов, что расселся? Поехали.

У крыльца нас ждала «шестерка» начальника розыска, с штатным водителем за рулем, строгим и пожилым старшиной Бороздиным Леонидом Борисовичем, который искренно считал себя вторым, по значимости, сотрудником уголовного розыска, после майора Окунева, естественно.

— Вы где бродите? Поехали быстрее. — Борисович был зол, наверное, опаздывал по своим, неотложным, делам.

Мы загрузились в салон «Жигуленка», я с Коневым на заднее сидение, Плотников — рядом с водителем.

— Руки давай сюда. — стоило нам тронутся, как Дима обернулся ко мне, тряся перед моим лицом тяжелыми браслетами наручников.

— На! — я безмятежно улыбнулся, позволил ему защелкнуть до упора металлические «украшения», после чего ударил его в улыбающиеся лицо массивными уголками запорного механизма.

— Ай! — Дима отшатнулся, инстинктивно вскинув вверх разбитое лицо, Борисыч с матами прижал машину к обочине и стал выпихивать незадачливого Плотникова из салона, чтобы тот не засрал своей кровью обивку, а на заднем сидении, не выдержавший моих выкрутасов Конев, с истерическими всхлипами, мутузил меня кулаками по лицу.

Моего бывшего приятеля от меня оттащил взбеленившийся Борисыч, который вытащил из машины и меня и Конева, сейчас, по бабьи причитая, чистой тряпкой, пропитанной бензином, оттирал, заляпанную красным, обивку сиденья.

— Идите вы ребята на х… — закончив убирать кровавые разводы, Борисыч сел в машину: — Я вас, придурков, не повезу. Ждите, сейчас дежурка или еще кто приедет.

С этими словами он уехал, бросив нас, троих, при наручниках и с разбитыми мордами, посреди улицы Полярников.

«Дежурка» приехала за нами через пятнадцать минут, а еще через десять меня вытащили из «УАЗика» у здания прокуратуры.

— Диман, ты что так долго! — При нашем появлении из припаркованной рядом «Волгой» выскочили два парня: — Мы вас ждать запарились! Погоди, сейчас камеру настроим, и вы его еще раз выведете из машины…

— Дима, пошел ты на х…! — Конев, будучи в полном моральном раздрае, подхватил меня под локоть и поволок в помещение прокуратуры, оставив Плотникова, стыдливо закрывшего опухшее, с ссадинами от наручников, лицо несвежим носовым платком, объяснятся с журналистами.

В коридоре, в полном молчании мы ждали около двух часов — прокурор устаивал накачку своим следователя и помощникам. Потом злые Кожин и Прокофьева пятнадцать минут пили чай, отходя от совещания с начальником, и лишь после этого нас пригласили в кабинет.

— Плотников, что у тебя с лицом? — Ирина Евгеньевна подняла глаза от бумаг и только сейчас разглядела прибывших сотрудников милиции.