— Паша! — Мари догнала меня в коридоре, когда я натягивал ботинки и просто повисла на плечах.

— Паша, ты же ничего не поел…

— Спасибо, наелся, да и боюсь провонять ваши обои, потом на ремонт еще потратитесь, я вам должен останусь…

— Паша, ну прости меня дуру… — девушка протиснулась мимо меня и стала перед входной дверью, демонстрирую готовность не выпускать меня из квартиры: — Я вообще, когда тебя увидела, решила, что ты на работу пьяным пришел. У вас в кабинете так воняет, и бутылки под столом стоят. Прости меня, пожалуйста, у меня просто обоняние очень чувствительное, я сильных запахов не переношу.

— Да? — я втянул носом воздух: — Вы что, и Демона успели помыть?

— Ну да, я его косточкой в ванну заманила, свиной, с мясом. О ее проглотил, а потом спокойно стоял, пока я его мыла…

— Да? — я принюхался к себе: — А?

— Ты, Паша, тоже спокойно в ванне стоял…

Я без сил сел на какую-то подставку для обуви — меня ночью раздели, довели до ванны, вымыли и отвели в кровать, а я спокойно стал, как какая-то лошадь?

— Я сама удивилась. Ты еще и разговаривал, с закрытыми глазами и делал все, что я просила. Извини, но ты слишком большой, я бы тебя не дотащила сама… Паша, пойдем, ты нормально поешь, а потом меня до своей работы довезешь, я вчера там машину свою оставила. Я же извинилась.

Честно говоря, я, от таких новостей, уже забыл о своей обиде и желании уйти из этой квартиры поскорей. Поэтому, не чинясь, прошел на кухню, съел все, что мне от щедрот, выделила местная хозяйка, спокойно выпил две чашки кофе, пока девушка одевалась и рисовала себе лицо, после чего, без происшествий доехал до места службы.

— Громов, твою за ногу… — из узкой щели между створками, сплюснув нос о оконную решетку, заорал кто-то из помещения «дежурки», стоило мне припарковать машину у отдела: — У тебя человек в камере двое суток сидит, забирай его немедленно…

Блин, я совсем забыл, что в камере, числящийся за мной, сидит упрямец Семеныч.

— Мариам Степановна, а вы не торопитесь… — я придержал девушку за руку: — Нам еще следственные действия с вами предстоят.

Семеныч, выведенный из тесной вонючей камеры, вонял, наверное, сильнее, чем я вчера, на порядок. Судя по всему, он смирился с судьбой и больше не имел сил бороться. Попросившись первым делом в туалет, он долго пил ледяную воду, льющуюся из, не закрываемого никогда, латунного крана, после чего раздевшись до трусов, отмывал с себя корку застывшего на теле пота.

— Паша! — при виде, ведомого по коридору отдела Кроликом, прораба, Мари побледнела: — А нельзя его отпустить?