Я не стал отвечать словами. Всю свою жизнь я умел доказывать правоту делами, а на зоне окончательно разучился болтать впустую.
Я сделал шаг вперед. Кира даже не успела договорить, как я резко дернул её за талию, прижимая спиной к массивному столу из темного дерева. Графики, ручки, какие-то папки с шумом полетели на пол, но нам обоим было плевать. Её вызов мгновенно утонул в её же собственном судорожном вздохе, когда мои губы снова жестко и безжалостно накрыли её рот.
Я сносил со стола в сторону всё, что она так аккуратно выстраивала на своей отполированной до блеска столешнице. С глухим стуком перевернулся массивный органайзер из тяжелого обсидиана, в разные стороны полетели коллекционные перьевые ручки, заскользили и веером рассыпались по полу важные отчеты, которые её холдинг готовил месяцами. Мне было плевать на эти миллионные контракты. Мне была нужна она. Шесть лет я видел её только во снах — правильную, недосягаемую, скрытую за броней строгих деловых костюмов. Шесть лет в лагерных стенах я засыпал с одной мыслью: как мои руки будут срывать с неё этот лоск. И сейчас, когда её блузка с тихим треском рвалась в моих пальцах, внутри меня выла дикая, первобытная тварь, вырвавшаяся на свободу. Я хотел не просто обладать ею — я хотел выжечь в ней саму память о годах разлуки, переписать каждую секунду нашего личного ада этой яростной, ослепляющей страстью.
Мои ладони бесцеремонно сжали её тонкую, лебединую шею. Я кожей чувствовал, как отчаянно и быстро бьется жилка у неё на шее. Кира пахла безумно дорого — этот тонкий, едва уловимый аромат шлейфовых духов, смешанный со стерильным запахом кондиционированного офиса, мгновенно сносил крышу. Но под моими пальцами она была горячей, живой, настоящей. Каждое её судорожное движение, каждая попытка вдохнуть глубже только сильнее разжигали этот пожар.
Второй шанс? Нам не нужны были шансы. Мы были единым целым, которое шесть лет назад насильно разорвали по кускам. И сейчас эти куски срастались обратно — с мясом, с кровью, с диким хрустом.
Кира застонала, запуская пальцы мне под пиджак, вцепляясь в рубашку и буквально вырывая пуговицы. Ткань трещала, но этот треск только подливал масла в огонь. В ней не осталось ничего от холодного директора холдинга. Она брала свое с той же деловой, яростной страстью, с какой шесть лет выбивала мою свободу. Её бедра плотно прижались к моим, и я окончательно потерял связь с реальностью.
Я рывком поднял её, усаживая на край стола. Строгий пиджак полетел куда-то на ковер. Мои руки подчинялись только инстинктам — я ласкал её кожу, сминая ткань брюк, поднимаясь выше, чувствуя, как она дрожит под моими пальцами. В горле пересохло от желания. Я рванул шелковую блузку, обнажая плечи и грудь. Каждое её прикосновение к моим плечам, каждый выдох мне в шею выжигал три года лагерного ада, оставляя на месте шрамов чистый, первобытный огонь.