Его слова били меня. Гордость, пафос, миллионные контракты «Ориона» — всё это разом превратилось в пыль. Пока я лелеял свою обиду на весь мир, эта упрямая девчонка ломала систему ради меня. Я выдержал его взгляд. Спокойно, без лишних слов поднялся из-за стола. Доказывать что-то Андрею Витальевичу сейчас не имело смысла. Картинка наконец сложилась, и теперь мне нужны были действия, а не разговоры. — Я услышал вас, Андрей Витальевич. Спасибо за кофе. — Думай, Игорь, — бросил он мне вдогонку, когда я уже разворачивался. — Хватит с неё этой драмы. Я пошел к выходу. Лететь к Кире сломя голову, ведомый одними эмоциями, я не стал. Не имел права. На зоне меня научили главному правилу: доверяй только фактам. Мне нужно было лично увидеть сухие цифры и отчеты, чтобы полностью владеть ситуацией.
Ждать я больше не мог — лимит терпения был исчерпан. На следующий день в два часа дня я буквально снес секретаршу в приемной её филиала. Она что-то лепетала про селекторное совещание и плотный график, но я просто молча отодвинул её плечом, рванул на себя тяжелую дверь кабинета и запер её изнутри на защелку. Кира сидела за столом. Строгий брючный костюм, идеально собранные в пучок волосы, ледяной деловой вид. Она подняла голову, готовая испепелить вошедшего, но увидела меня. И вся её напускная броня разлетелась в щепки за одну долю секунды. Она резко поднялась с кресла. Ноутбук остался открытым, какие-то важные бумаги полетели на пол, но ей было плевать. Мы смотрели друг на друга через разделявший нас стол, и воздух между нами в мгновение ока раскалился до предела. В её серо-голубых глазах больше не было вчерашней ледяной пустыни — там горел такой дикий, первобытный коктейль из боли, злости и сумасшедшей, шестилетней жажды, что у меня перехватило дыхание. — Ты… — выдохнула она, и её идеальный, ровный голос сорвался на хрип. — Что ты здесь делаешь? Выйди. Уходи, Игорь!
Но я видел, как у неё дрожат губы. Видел, как бешено вздыхается её грудь под пиджаком. Она сходила с ума точно так же, как и я. Все эти шесть лет. Я не произнес ни слова. В три широких шага я обогнул этот чертов стол, сокращая расстояние между нами до нуля. Кира попыталась отступить, рванулась назад, упираясь поясницей в панорамное окно, и вскинула руки, упираясь мне в грудь. — Не смей, — прошипела она, глядя на меня снизу вверх с глухой яростью. — Не подходи ко мне после вчерашнего… после всего… — Замолчи, Кира, — перебил её я. Мой голос звучал как рык. Я перехватил её запястья. Ладони у неё были ледяными, а пульс под моей кожей бился так, словно она бежала марафон. Я рванул её на себя, прижимая к своему телу так крепко, чтобы она почувствовала каждое движение моего сердца. Папка с отчетами, миллионы её филиала, условия тестя — всё это разом перестало существовать. Нас обоих просто несло ледяным потоком навстречу друг другу. — Я всё знаю, — выдохнул я ей прямо в губы, чувствуя её прерывистое, горячее дыхание. — Отец всё рассказал. Про твою сделку. Про шесть лет. Всё знаю, слышишь? Кира замерла. Её пальцы, только что судорожно сжимавшие лацканы моего пиджака, обмякли. Секундный шок сменился чем-то леденящим и одновременно сжигающим изнутри. В её глазах мелькнула такая оголенная, страшная уязвимость, что мне захотелось разнести этот кабинет к чертям собачьим. — Дурак… какой же ты дурак, Фёдоров, — прошептала она, и из её глаз, вопреки всей её хваленой железной выдержке, брызнули слезы. Это были не слёзы слабости — это была ярость и облегчение, копившиеся годами. — Я ненавижу тебя. Ненавижу…