С этими словами вручил Льву метелку. Тот растерялся от такого поворота.

— Давай, ты по эту сторону бумажки собираешь, а я по ту, и все довольны.

Лев еще несколько секунд раздувал ноздри и пучил глаза, но в целом подросток успокоился. Развернулся и ушел на другую сторону дорожки, с метлой в руках. Фантики лежали на земле вперемешку с тополиным пухом, которого намело столько, что можно пуховые ванны устраивать.

Я вернулся к нашей задаче и поскреб макушку, размышляя как бы это трудовое дело оптимизировать. Тут бы вторую метлу, чтобы в две руки… Пока я думал, Лев оценил ситуацию по-своему. Он с невозмутимым видом вытащил из кармана коробок спичек. Достал из него спичку, чиркнул, поджигая.

— Ты че творишь?

— А че? Зачем убирать, так сгорит, — Лев невозмутимо пожал плечами — Дохлый, ты вроде в шахматы играешь, а голова не работает! Моя работа будет закончена, а ты махай метлой, если в этом твоё призвание.

Какие шахматы… Сгорит-то он сгорит, но… Я кинул взгляд на здание — окна оставили открытыми, занавески, облепленные тополиным пухом, весело болтались на ветру. Перед глазами промелькнуло, с какой легкостью сначала загорятся шторы, а потом прожорливое пламя перекинется внутрь здания.

— Не вздумай! — закричал я, делая шаг вперед, выставил перед собой руку и попытался остановить Льва.

— Да ладно, не ссы…

Он ухмыльнулся и разжал пальцы — спичка, как в замедленной съемке, упала прямо в пух. Гори, гори ясно, чтобы не погасло. Я вытаращился на вспыхнувшее пламя, резко расползшееся в обе стороны дорожки.

— Туши, блин, туши! Все спалишь к чертовой бабушке! — я ткнул пальцем на окна.

— Что спалишь… — Лев осекся, увидел порхающую занавеску.

Доля секунды ушла на то, чтобы у боксера запустился мыслительный процесс, и как только это произошло, он схватился руками за коротко стриженную башку.

— Бли-и-ин!

Он бросился тушить пух и попытался его топтать сандалиями. Вышло со средней степенью паршивости, искорки всё равно бежали и бежали вперёд, пух, конечно, не бензин, но горит на ура.

Что ж, если я не хотел, чтобы результатами нашего труда оказалось сожженное здание, пора включаться. Я схватил ведро с водой и побежал тушить.

Успел.

Правда, пришлось ведро вверх дном перевернуть. Мутноватая вода хлынула на асфальт и потушила огонь, когда до занавески оставалось метра три. И, перемешавшись с пухом, в сероватую кашу, растеклась по дорожке. Вместо пожара получилось небольшое подтопление.

— Фу-у-у-ух, я думал, кранты, — с облегчением выдохнул Лев.

Спасибо он не сказал, да и я не то чтобы ждал его благодарностей. Вместо этого Лева развернулся ко мне и с ухмылкой сказал: