И не понял, отчего вдруг у него так глаза округлились.

— М-мих…

Сеня аж челюсть отвесил.

— Ты че? Как будто привидение увидел!

Толстяк лишь молча тыкал пальцем мне за спину. Я быстро смекнул, что он не шутит, обернулся… Гребанный компот!

Песик, та самая кавказская овчарка размером с гиппопотама, застыл шагах в полста от меня. Собака прижала уши, беззвучно оскалилась. Вот же черт… мысли прервал свисток. Ко мне на всех парах бежал старик сторож с древней «берданкой» в руках.

— А ну стоять, пакостник, воровайка!

И да, с ним было еще несколько приблудных шавок! Моськи истошно лаяли. Сторож остановился, до него еще далкео, вскинул ружье и выстрелил в воздух.

Бах!

Стрелял он не дробью, а солью, крупной, что называется, лошадиной. Такой если попадешь в задницу, то мало не покажется. Ни фига он дает, совсем сдурел?

— Колхозное добро вздумал воровать⁈ Уши пообрываю!

Старик торопливо начал перезаряжать ружье, зыркнув на меня таким взглядом, что стало понятно — следующая порция соли прилетит прямехонько мне в задницу. И вообще, судя по всему, он не особо доволен, что я раскрыл роток на его добро!

— Мужик, не дури…

— Я те подурю, паршивец, так подурю, что будешь потом неделю с жопой в ведре с водой сидеть, — шипел старик, прикусив от стараний язык в уголку рта.

Дед почти перезарядился, а собаки бросились на меня. Не долго думая, я дал деру. Но сначала собрал силы в кулак и перекинул добычу через ограждение. Потом запрыгнул на забор и с проворностью макаки перемахнул через него. Адреналин здорово добавил прыти. Собачьи клыки лязгнули всего в нескольких сантиметрах от моих ступней. Ни разу не Яа́к Уудмя́э, но я перелетел по ту сторону забора с легкостью сайгака.

Овчарки, подбежав к забору, встали на задние лапы и заскулили. Кувырнувшись, я поднялся, помог Сене впопыхах сесть на велик.

— Валим, Миха! — орал тот.

Толстяк уже приготовился давить на педали со всей дури.

— А ну стоять, куда побежали! — блажил сторож, наконец, подбежав к забору.

Ага, прямо так мы и остановились. Спасибо, дяденька, но у нас куча дел, и мы вас больше не отвлекаем.

— Ща жопу солью продырявлю!

Понятное дело, стрелять он не собирался, так только — припугнуть. Но Сеня, судя по всему, ему охотно поверил и со страху готов был в обморок грохнуться. Толстяк закрутил педалями так, как, наверное, не крутил никогда в жизни. Собаки лаяли, следуя за нами вдоль забора. У меня на секунду проскочила мысль — если там впереди забор кончится, или в нем окажется какая то дырка, то нам точно не сдобровать. Но повезло. Сеня повернул руль, мы выехали обратно на дорогу, ведущую в лагерь, а забор со злым дедком-сторожем и его собаками — исчадиями ада, остался позади.