Нет, музыку и слова эльфы всегда сочиняли прямо по ходу пения. Просто у неё пока не хватало подробностей, и Эльвинь осаждала меня, выясняя, как я победил крыс, змей, злобного архимага и т.д. Пела эльфийка совсем негромко, но услышать её могли даже у самых ворот Выборга.
Пока я тут вам всё это рассказывал, обе девушки удивлённо смотрели на меня. Блин, блин, блин, что делать-то? Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу. И тут раздался знакомый голос:
— Внимание, рейтинг умения общаться студентки Демидовой повышен на 1 пункт…
— Ух ты, а она прямо вот так говорить будет, — немедленно заинтересовалась Адель. — А у меня, когда пункт убавился, никто не сообщал.
— У меня тоже. Только у меня пять накинули, — проскрипел я.
— И как это ты? — тут же заинтересовалась Адель.
— Он целых шесть задачек решил, а надо было сказать, что этого сделать невозможно, — почему-то вместо меня ответила Татьяна Николаевна. Наверное, ей очень захотелось ещё один пункт в рейтинге. — А ещё теорему доказал, — она это сказала с такой гордостью, словно презентовала свои личные достижения.
— Спасибо, Анфиса! Кстати, а можно увидеть наши награды? — спросил я в пространство. Нейросеть не ответила, однако перед нами возникли три объёмные голограммы.
Первой явно была моя. Грязный оборванец одной ногой, стоял на горе черепов, поднимая самодельное копьё. Снизу красовалась подпись: «Мангуст — воин пустошей».
Следующей расположилась Татьяна Николаевна, высоко поднимавшая над головой книгу. Что характерно во рту у неё красовался оранжевый шарик кляпа. Натурально как… ну вы поняли. Подписи не было.
Третьей оказалась статуэтка Адели. Она поднимала руки, между которыми била молния. Под ней красовалось слово — «Искусница».
Адель залилась смехом, явно глядя на статуэтку Демидовой. Та вся зарделась. Я б, вообще-то, тоже засмеялся, но у меня не получилось, и меня просто скрутил приступ лающего кашля.
Тут я обернулся и натолкнулся взглядом на Голицына, того самого пироманта травоядного. Смотрелся он, как всегда, идеально. Вот такому надо в армию, ведь в человеке всё должно быть прекрасно и сапоги, и шинель… ну вы меня поняли.
Так вот, на холёном лице Сергея Анатольевича сейчас отражалась такая злоба, какой я даже у Лины после пробуждения не наблюдал. Это он, что завидует? Я прямо обалдел.
Адель тем временем подхватила вещички и двинулась на выход. На прощание она одарила нас всех воздушным поцелуем.
— А-а, вы знак-комы, — моя соседка то ли спрашивала, то ли утверждала.
— Да нет, я сударыню Адель в первый раз в жизни вижу. Она, наверное, периодически о случайных людях волнуется, — проскрипел я.