— Слушай, а как я тут вообще оказалась, в избушке вот в этой? Я шла на мельницу, по этой дурацкой бабкиной карте, потом просто случайно увидела дым. И пошла. А тут ты… Как так-то?
Он усмехнулся, явно самодовольно.
— У карты этой есть свой секрет. Магия. Бабкино личное произведение. Она сама все тропинки ведет куда надо. Даже если бы захотела вернуться обратно — сюда бы пришла. На карту смотреть и не надо, все равно не заблудишься.
— Погоди, она мне что-то там про мельницу наплела, и про таверну, и про весь маршрут. Куда теперь двигать-то?
Волк опасливо взглянул на нее и на всякий случай отодвинулся.
— Говори давай. Я ведь не только расколдовывать умею. Но и обратно отлично. А там… кто знает, не заржавела ли у тебя оборачивалка твоя, хочешь проверить?
— Ну… скажи-ка, она заплатила тебе?
— Да, все, как и обещала. Я работаю, знаешь ли, по предоплате.
— Покажи.
Агата ровно секунду подумала, взвесила силы: бояться ей было нечего совершенно. Достала из кармана штанов свои золотые монеты.
Волк присвистнул, прищурившись зло.
— Похоже, бабка ставила не на меня. Вот ведь…
Какое-то смачное слово, явно далекое от рамок цензурности, прорычал он сквозь зубы, совсем неразборчиво.
— Рассказывай, серый. Ты не лошадка у нас скаковая, чтобы ставки на тебя еще делать. В чем дело-то?
— У бабки был долг перед моей семьей, кровный. В чем-то проштрафилась перед отцом, а подробностей я и не знаю. Но такое нельзя не вернуть, невозможно. А возвращать ей, видимо, страсть как не хотелось, да и злопамятные они, ведьмы. Вот и надумала… Силу твою угадала, а, может, и следом шедший патруль — ее рук дело, как я не догадался-то! Нет волка — нет долга.
— Как тебя угораздило вляпаться так, а, волчонок? И это… может, представишься уже? Знаешь, после всего, что между нами было…
Он насупился.
— Ты, красна девица, сперва молодца напои-накорми, в баньке попарь, в постель уложи, а потом вопросы задавай.
— А поленом по хребту не хочешь?
— Называй меня Рудольфом, хотя… можно и «любимым».
— И все же поленом…
— Злая ты баба, баронесса, совсем неприветливая. И нехозяйственная. Все самому придется делать.
И в самом деле: налил в чайник воды из ведра, сунул нос в мешок с травками, потом насыпал горсть в чайник и поставил его в печку. Потом сполоснул чашки и даже дверь выбитую приставил на место. Разлил чай, жадно принюхиваясь к Агатиной корзинке. Пришлось доставать каравай.
Хлеб с медом, да с травяным чаем — что может быть лучше?
— Понимаешь, я ведь думал, что у нас любовь, — сумрачно вздыхал Рудольф, глядя на Агату своими невозможными серыми глазами. — Она такая была… такая!