Чем ближе к порогу, тем сильнее я ощущал некоторый мандраж. От невинного одноэтажного деревенского домика, выкрашенного в белый цвет, тянуло… нет… не могу сформулировать. Чем-то древним, резонирующим с моей лисьей природой. Не враждебным, но не до конца понятным. Не медля, все-таки поднялся на высокое крыльцо и надавил на кнопку дверного звонка. Мелодичные колокольчики выдали этнический гавайский мотив. Я уловил шаги с той стороны.
Дверь распахнулась резко, даже внезапно. На пороге стояла Красная Женщина! Не наша Безымянная, совсем другая. Лет сорока, как выдают морщинки вокруг глаз. Гримаса недовольства застыла на лице с ярко выраженными полинезийскими чертами, считавшимися бы красивыми и у нас в Японии. По-гавайски смуглая кожа. Копна слегка вьющихся волос до середины спины. Растянутая красная футболка с надписью «Land of volcanos», короткие красные шортики открывают вполне себе стройные босые ноги. Еще и грудь под одеждой угадывается воистину выдающаяся. Но по мне это не плюс. Идеальные формы не такие, более аккуратные.
— А ты не спешил, толстячок, — палец с красным маникюром бесцеремонно ткнул меня в грудь. — А ну показывай, что ты там принес от этой… ты знаешь, о ком я, — на японском незнакомка говорила сносно. Не без акцента, свойственного местным жителям, но очень разборчиво и избегая заметных ошибок.
— Не отдавай ей ничего! — послышался точно такой же голос, разве что с несколько более сильным акцентом. В прихожую за спиной первой Красной Женщины вышла еще одна. Точно такая же. Только одета не в футболку и шорты, а в красное худи с цветочным узором и того же оттенка юбку ниже колена. Похожи, как близняшки. Нет, как Акира и Ёрико. То есть полностью идентичны, но при этом разные.
— Эээ… меня зовут Ниида Макото, — назвался я. — А это моя жена Мияби, мы…
— Да не нужны мне ваши имена. Отдавай, что привез, — потребовала женщина номер один.
Вторая тут же выдала ей длинную и явно гневную тираду на туземном языке. Из всех слов я разобрал только знаменитое «алоха», ставшее символом гавайской культуры. Но сказано оно было таким тоном, будто злейшему врагу предназначалось.
За перебранкой пусть не самых моложавых, но все таки миловидных женщин наблюдать было даже несколько интересно. Мы с Мияби так и замерли на пороге, заслушавшись по-своему мелодичными конструкциями из незнакомого языка. И эти жесты, эти эмоции. Тот, другой Макото, за свою долгую жизнь стал кем-то вроде коллекционера, сохранившего в своей памяти множество эмоциональных реакций, возникших в разных ситуациях. Образцов гнева в том числе. И большинство из них он мог повторить. И я тоже смогу, если потребуется. Сегодня же коллекция пополнилась экспонатом, какой можно подписать «ты моя ближайшая родственница и я тебя люблю, но не смей мне перечить или разорву на тысячу клочков». Примерно так. Слова мне совершенно не знакомы, но чувства искренние и открытые, все наружу. Ох, какая экспрессия. Жаль, нельзя так просто зафиксировать их на видео и показать наставнице. Или можно?