Ну ладно, ещё сотню раз всё успею обдумать, пока буду грести. Пора приступать. Выдыхаю. Вдыхаю поглубже.
— Давай. Я готов.
— Я виноват. Слишком поздно заметил ту рыжую. А, увидев, запнулся. Для них это стало сигналом. Догадались, что я знаю её. Его, то есть.
Но Кэйлор зря тупит взгляд. В случившемся его вины нет. Мы осознанно шли на риск. У нас не было выбора.
— Дело не в этом, — успокоил я короля Эмрихта. — Леону ты знал с чужих слов — они думают, что тебе про неё рассказали Андер с Китаром — а вот тебя самого спутники рыжей знали в лицо. Ты, наверняка, виделся с кем-то из этих гахаров в Ковчеге.
— И тем не менее… Я мог бы…
— Ничего ты не мог, — оборвал я Хайтауэра. — Не в наших силах было причинить им какой-либо ущерб. Убегать тоже не было смысла — их корабль быстрее. Мы всё сделали правильно. Предупреждён — значит вооружён. В том направлении мы больше не плаваем. Второй встречи у нас с ними не будет.
— А корабль мы новый построим, — похлопал Кэйлора по плечу Вальдемар. — Главное, что гахары по-прежнему не знают про Ло.
— И никогда не узнают, — добавил Гаспар. — Ну что, мужики? За работу?
Второй раз постройка катамарана заняла у нас уже больше времени. Даже полученный ранее опыт не смог компенсировать отсутствие лишней пары рабочих рук. Если наш прежний гость-пленник в лице Эстебана активно нам помогал, то нынешний лишь заставлял на себя отвлекаться. Девять дней — это не два и не три, на которые в худшем случае задерживались у нас «блокираторы перезагрузки» во время нашего морского похода. Такой большой срок человека уже не продержишь в бессознательном состоянии.
Пленника, захваченного в первом же после нашего возвращения на остров поединке, приходилось кормить и поить, как требовалось следить и за другими процессами его жизнедеятельности, помогая ему справлять нужду. Плюс контроль, плюс дорога к месту его содержания и обратно. Во избежание будущего распространения информации, я держал человека привязанным к дереву в стороне от строительной площадки. Чем дольше наш способ обмана Воды продержится в секрете, тем лучше.
Для облегчения ежедневных манипуляций с пленником я в первый же день популярно, наглядно и жёстко доказал человеку, что сопротивляться — очень, очень и очень неправильный выбор. С тех пор он оказывает мне всяческое содействие в вопросах своего обслуживания и стойко терпит все тяготы плена, от которых я его скоро избавлю.
Вот и сейчас одарённый, чьего имени за ненадобностью я так и не выяснил, тихо сидит возле дерева, не пытаясь, ни выплюнуть кляп, ни содрать с глаз повязку. Память об испытанной боли вкупе с верой в данное мной слово — отпустить его, когда придёт время — держат сломленного человека в узде. Да, я жесток. Но муки несчастного — неизбежное зло. Другим пленникам уже будет проще.