Я сидел и смотрел на неё, и в голове у меня одна за другой открывались двери.
Охотники-медики. Право самому выбирать, с кем идти. Право сказать «нет» группе, которая мне не нравится, и ничего за это не заплатить, потому что таких, как я, меньше трёх десятков на графство. И нужен такой человек всем: каждому дому, каждой группе, каждому, кто однажды окажется в разломе с дырой в боку. Лекаря, который вытащил твоего сына, не забывают, из какого бы дома он ни был.
Это была не просто профессия. Это был способ стать нужным каждому настолько, чтобы не принадлежать никому. Лучшая защита от Вейла и от всех, кто захочет решать за меня, в какую сторону мне поворачиваться.
И ключ от этой стены лежал в руке у этой женщины.
Каждое утро. Каждый час практики. Каждая подпись в регистре. Она предлагала мне путь наверх, и весь этот путь проходил через её стол, через её тетрадь и через её глаза, которые смотрели не на экран, а на мои руки.
— Почему вы это делаете? — спросил я.
Кайра подняла бровь.
— Потому что ты можешь, а таких мало, — сказала она. — Потому что лекарь, который может и которого не пустили, спустя десять лет становится очень опасным человеком без лицензии. И потому что мне так удобнее.
— В каком смысле?
— Удобнее знать, где ты, Доу, — ровно сказала она. — Каждое утро. Разве плохой обмен?
Я засмеялся, принимая её ответ. Плечо ещё болело, но это было терпимо.
По крайней мере, она не врала. Это было почти приятно.
— Хороший обмен, — сказал я. — Я согласен.
— Тогда иди. Уроки через двадцать минут. — Она открыла серую тетрадь снова. — И завтра в восемь. Не опаздывай. За опоздание к лекарю в полевых условиях в моё время били.
— В моё тоже, — сказал я прежде, чем успел подумать.
Кайра подняла на меня глаза.
Я вышел, не дожидаясь, пока она что-нибудь скажет. Спиной чувствовал, как она пишет заметку в свой серый журнал, вопрос лишь в том, что там будет написано?
Глава 10
Уроки выравнивающего курса были ровно тем, чем их называли. Нас выравнивали, ну или, скорее, делали вид. Это было больше похоже на изощрённую пытку, иначе зачем здесь этот нудный преподаватель?
Тринадцать человек в аудитории на сорок мест, преподаватель теории стихий — пожилой, аккуратный, с голосом, от которого клонило в сон, — и доска, исписанная схемами, которые я знал ещё в той жизни, только под другими названиями. Основы циркуляции, строение каналов, зависимость выхода техники от ранга. Кто-то конспектировал, кто-то спал с открытыми глазами. Девушка-огневик задавала вопросы, и, на удивление, они были вполне грамотные.