Я сидел в третьем ряду и смотрел на Дэмиона. Тот сидел через два ряда впереди и ни разу за три часа не обернулся, делая вид, что он приличный ученик, который готов грызть гранит науки. Мне же по факту нужна была база, как и в медицине. В голове крутились мысли о том, что Кайра гоняла меня по моей сильной стороне, но стоит мне начать делать свою работу — она будет в шоке. Там, где я полагался на знания человеческого тела и системность методик через пульс, дыхание и энергетику, они шли через анализы крови и работу с каждым конкретным органом. С одной стороны, глупо, с другой — эти их приборы интересны: возможно, с их помощью я смогу создать что-то новое, а значит, мне стоит работать с Кайрой.
Значит, моя задача — показать лишь те техники лечения, которые она сможет понять. Местным травам меня учил Майкл, и это можно проверить; хирургия и знания разломной медицины у меня от неизвестного медика. Притом он явно охотник, прошедший войну, вот только кем он мог быть? Или опять списать всё на мнемоматрицу, идею с которой мне так любезно в своё время подкинул Хант.
За этими мыслями я и не заметил, как уроки закончились, и после них Дэмион отправился в спортзал, а я, помахав Алисе, пошёл следом за ним.
Тренировочный зал стоял за учебным корпусом, длинный, с высокими окнами под потолком и деревянным полом, который начисто вымыли: доски ещё не просохли у дальней стены. На стойках вдоль стен висели тренировочные мечи, шесты, щиты, в углу громоздились маты. По центру, на цепях, свисали три тяжёлые груши в потёртой коже.
Дэмион бил среднюю.
Без перчаток, голыми руками, в серой футболке, прилипшей к спине. Он работал не на скорость и красоту, а на отработку того, что знал. Каждый удар был выверен и чётко залетал в цель. Два прямых, боковой, скользнуть назад — и снова два прямых. Груша не раскачивалась, она вздрагивала на каждом ударе, как вздрагивает дерево под топором, и цепь над ней глухо звякала.
Я сел на скамью у стены, спиной к окнам. Плечо не позволяло ни помогать ему держать грушу, ни становиться рядом, и я этому, честно говоря, был рад. Разговор, который начинаешь сидя, всегда выходит спокойнее.
Он заметил меня сразу, но не остановился. Закончил серию, отступил на шаг, вытер лоб предплечьем.
— Долго шёл, — сказал он.
— Ждал, пока все разойдутся.
— Значит, плохие вести. — Он снова встал к груше. — Хорошие новости люди говорят при всех, хотя ты у нас и тут можешь выделиться.
— Новости разные.
— Тогда говори, пока я бью. Мне так проще слушать и не вспылить. Практика показала, что ударка позволяет мне держать тьму куда лучше.