Платить я не собирался. Я собирался вырвать у него право выставлять счета.
Глава 16
Неочищенные ядра я поглотил в ту же ночь, когда Кайра отдала мне футляр.
Ждать не было смысла. Плечо всё равно не давало спать, Тео Ланг храпел на нижней койке с таким усердием, будто сдавал по этому предмету зачёт, а в сумке под кроватью лежали два камня, к которым чёрное солнце тянулось весь день, как голодный пёс к запертой кладовой. Я дождался, пока корпус затихнет, ушёл в душевую на третьем этаже, где после отбоя никто не бывает, сел на кафель спиной к стене и открыл защёлку.
Неочищенное ядро твари похоже на орех в гнилой скорлупе. Внутри чистая сила, а снаружи всё, что тварь успела накопить за жизнь в разломе: чужой мир, страх, голод, предсмертная ярость. Для обычного одарённого эта скорлупа и есть яд, от неё горят каналы и сводит мышцы. Кайра назвала двое суток судорог, и это была честная цифра, я видел таких больных в прошлой жизни. Старик Гэ вскрывал ядра тварей костяным ножом, три дня вымачивал в отваре горечавки и только потом позволял ученикам к ним прикоснуться.
У меня не было ни отвара, ни трёх дней. Зато было мёртвое ядро, которое переваривает грязь лучше живого.
Скорлупа ядра треснула с сухим щелчком, по языку потекла холодная тяжёлая муть, и чёрное солнце рвануло её в себя раньше, чем я успел направить. Первые секунды были неприятными: во рту появился вкус ржавой воды, по позвоночнику прошла судорога, левая нога дёрнулась и ударилась пяткой о кафель. Потом ядро распробовало. Шипы на его краях разошлись, сжались, разошлись снова, и я почувствовал, как оно перемалывает скорлупу вместе с её содержимым, отделяет силу от шлака и выплёвывает шлак наружу через поры.
К трём часам ночи я сидел в луже собственного пота, который вонял болотом, и чувствовал себя на удивление прилично. Ядро прибавило около четырёх процентов. Второй камень я вскрыл через час и получил ещё столько же, только вонять стало сильнее.
Душевую я отмывал до пяти. Следы на кафеле подозрительно напоминали следы нечестивого ритуала, а мне хватало проблем с лестницами ведущими в низ.
В восемь Кайра встретила меня в медотсеке, посмотрела на лицо, потом на руки, потом взяла меня за запястье и подержала пальцы на пульсе дольше, чем нужно. Ничего не сказала. Сделала запись в серой тетради и отправила мыть процедурные. На следующее утро повторилось то же самое, и на следующее тоже. Неделю она каждое утро щупала мой пульс и писала в тетрадь, и неделю я делал вид, что не понимаю, что она там пишет.
Формуляр с шестидесятой по девяностую страницу я выучил к среде. Зелёная книга жила у меня под подушкой, рядом с ножом, и Тео на третью ночь осторожно спросил, не собираюсь ли я ею кого-нибудь убить. Я сказал, что собираюсь, себя. Он подумал, поправил очки и больше не спрашивал. С ним вообще было удобно жить: Тео умел закрывать ядро так, что я до сих пор не мог его дочитать, и сам не лез ни в чужое ядро, ни в чужую жизнь.