Нож Вейл вернул мне в тот же вечер на минус четвёртом, молча, вместе с пропуском. Я проверил его дважды, пальцами и Зрением, искал метку, некронить, хоть какой-нибудь волосок чужой энергии. Клинок был чистым. Вейлу не требовалось метить мой нож, чтобы знать, где я нахожусь, и от этой мысли спалось ничуть не лучше.
* * *
Дважды за эти дни меня забирали вниз.
В воскресенье и во вторник, после отбоя, у дверей корпуса меня ждал Гарет с тем же лицом человека, которому поручили выгулять чужую собаку. Лифт, минус четвёртый, тяжёлая дверь, кабинет. Стена за спиной ректора оставалась стеной, и я, признаться, немного расстроился: после тех двух тварей ядро помнило вкус и просило ещё.
Вместо этого Вейл посадил меня на жёсткий стул посреди комнаты, напротив мёртвого дворецкого, и сказал:
— Поговори с ним.
И ушёл к своим бумагам.
Дворецкий стоял прямо, сложив руки за спиной, и смотрел на меня той ровной тенью, которая была у него вместо глаз. Безупречный воротничок, безупречные манжеты, за которыми ничего не было. Дух B-ранга, плотный и старый, и держала его не формула на стене, а узел на крови хозяина. Работа самого Вейла, причём хорошая: узел сидел так глубоко, что дворецкий уже не помнил, кем был до него.
Задачу я понял сразу, и она мне не понравилась. Чужого привязанного духа нельзя допрашивать, ломать и тем более кормиться с него: хозяйский узел почует вторжение и ударит по тому, кто полез, а заодно и по самому духу. В разделе о призраках, который я разбирал ещё когда маскировался под простого имперского лекаря, это называлось правом гостя. Гость ничего не берёт. Гость садится, называет себя и ждёт, пока хозяйский слуга сам предложит ему чаю. Если предложит.
Трудность была не в знании. Чёрное солнце умело обращаться с мёртвой энергией одним-единственным способом: схватить и сожрать. Стоило мне потянуться к дворецкому астралом, как ядро рванулось следом, ощетинилось шипами и попыталось присосаться к нему, как пиявка. Узел Вейла отозвался холодом у меня под ключицей. Я осадил ядро, свернул астрал в тонкую нить, назвался и стал ждать.
Ждать пришлось часа два. Всё это время я держал ядро за горло, а оно дёргалось и скулило, как пёс, которого не пускают к миске. Где-то на исходе первого часа до меня дошло, чему на самом деле учит меня Вейл. Мёртвое ядро не умеет принимать, оно умеет только рвать, и большая часть вырванного уходит в никуда. Возможно именно в этом и причина, что несмотря на то что ядро регенерировало энергию, но все равно так мало.
На третьем часу дворецкий отдал первую струйку, тонкую, как пар над чашкой. Ядро дёрнулось, я его удержал, и струйка вошла в каналы целиком, без потерь. Камни пола у меня под ногами ответили едва заметным теплом.