Дэмион взялся за рукояти так, как кладут руки на стол переговоров, когда хотят, чтобы собеседник увидел, что ты не держишь в них ножа. Внешнее кольцо налилось белёсым светом и поползло вверх, медленно и словно неохотно, до C-плюса, туда же, где остановилась старая школьная чаша. На секунду замерло. А потом камень что-то нащупал под его маской, и кольцо рывком проскочило дальше, до B-минуса. Внутреннее кольцо тем временем показало две стихии сразу: иней по краю и густую темноту в сердцевине. Лёд и тьма.
В зале кто-то тихо присвистнул. Лекарь в зелёном поднял голову от бумаг, человек из Бюро перестал писать и посмотрел на Дэмиона так, как смотрят на фамилию, которую нужно будет проверить по всем базам. Дэмион не изменился в лице, только пальцы на рукоятях на мгновение побелели.
Школьную чашу Отморозок обманул легко, а на столичный камень его маскировки уже не хватило. И то камень увидел не всё. Я смотрел, как ровно и тяжело идёт поток из его ядра в рукояти, и готов был поспорить на что угодно, что там уже полная B. Дэмион держал на себе целую ступень, и всё, что ему удалось спрятать сегодня, вместилось в один минус. Кайра посмотрела на него чуть дольше, чем на других, и молча записала цифру.
Лина получила свою честную C и ветер на внутреннем кольце за минуту. Она вышла, нашла глазами Дэмиона и кивнула ему, как кивают напарнику после удачно сданного зачёта.
— Доу, — сказал лаборант в дверях.
Я вошёл.
* * *
Кайра не подняла глаз от бумаг.
— Руки на рукояти, — сказала она. — Не напрягайся ассистент
Я взялся за рукояти. Бронза была холодной, как речная галька, и камень сначала не ответил ничем. Потом внешнее кольцо налилось светом, прошло через E, через D и встало на D-плюсе, там, где я и держал свою планку. А в глубине самого кристалла проснулся свет: тонкий, белый, болезненный, как свет, который пробивается через трещину в ставнях. Лекарь в зелёном кивнул. Свет значился в моей карточке с пяти лет, тут удивляться было нечему.
Следом поднялся серый туман астрала. Он поднялся медленно, закрутился внутри камня спиралью и застыл, будто прислушивался к чему-то. Второй лекарь тихо сказал первому слово, которого я не расслышал. Человек из Бюро что-то записал.
А потом снизу, из самой глубины кристалла, поползло третье.
Оно было тёмным, но не чёрным. Мертвечина в учебниках выглядит как дым или как гниль, а эта была похожа на тушь, которую капнули в воду: она расходилась тонкими нитями, и нити эти шевелились. Не расплывались, как положено мёртвой энергии, а шевелились, будто у них было своё мнение о том, куда им ползти.