Ну мне так не холодно и не жарко. Эти товарищи — такие же «попаданцы» как и я, но абсолютно без закалки суровыми реалиями обучения классу и одиночного существования. Да, я им помогаю лишь пока мне по пути, и не сильно напрягает. Хотя, будь у меня другой склад ума и какая-то великая цель, то вцепился бы в профессора руками и ногами. Он же кладезь ценнейших знаний нашего мира. Только вот смотрю я на них с точки зрения того, кого не один десяток раз рвали львы: ну да, пару-тройку месяцев вверх по реке. Может, четыре. Ну, умрете раз сорок-пятьдесят. Мелочи, особенно для тех, у кого есть товарищи, способные поддержать и помочь. Но тем не менее, они идут со мной, в неизвестность. Их выбор. Мой интерес пока в знаниях о пяти наиболее полезных растениях Леса, пара десятков заученных слов на эльфийском и небольшая лекция от Солкара по конструкциям водяных мельниц.
Ничто не предвещало беды… вру, ее предвещал я. Растирая пяткой явственно похрустывающий, схваченный утренним ледком, песочек на берегу и принимая на грудь бодрящую прохладцу середины осени. Моим посланием массам была новость, что в следующем Доме Матери я планирую залечь в зимнюю спячку в Купели. Естественно, не с бухты-барахты. Реши они провести зиму в Доме Матери, то я, как сознательный гражданин, обязался в течении двух недель помогать им обустроиться.
Шум поднялся нешуточный, молчал один румын. Молчал и о чем-то думал. Тем временем даже сдержанная немка потеряла хладнокровие и обвинила меня в зашкаливающем уровне эгоизма. Товарищ академик взывал к чести, совести и чувству товарищества. Речи же нашей девы цвета хаки просто сводились к «поматросил и бросил».
Спорить не хотелось. Конечно, я мог вступить в дискуссию, привести аргументы о том, что я их тащил за собой два месяца и сейчас предлагаю просто выкинуть пару недель своего времени чисто на помощь им, но… себе я мог не врать. Просто слишком сильно уже хотелось избавить себя от общества этих товарищей. Скорее всего, они очень неплохие люди, но заперты внутри мелких, несносных и бурлящих гормонами тел, постоянно подталкивающих их на необдуманные слова и действия. Редкий день обходился без сцены, скандала или нытья. Намеки, которые уже не только я, но и сами молодые эльфы делали друг другу вроде «тебя никто не держит», успешно ими игнорировались.
На привалах они научились вить веревки, затачивать кость и камень, гарпунить рыбу. Я им рассказал всё, что знал о выживании, да и вообще поделился всеми знаниями, разве что Статус не открыл. Рассказывал, куда и зачем я иду. И встречал искреннее непонимание людей «старого» мира: как я могу в угоду своим призрачным мечтам игнорировать их нужды и проблемы?