Сам Левье, будучи нетипичным для большинства французов меланхоликом, отнесся к происшедшему более-менее спокойно. Ричард — нет. Он психовал, обвинял всех и вся, дергался и вынашивал планы как-то отомстить всем и каждому в Рошване. За исключением Кристиана. Вроде бы. У того не раз мелькала мысль расстаться с компаньоном, но сам он не обладал никакими навыками для успешной охоты в лесу. Но мало-помалу учился.
Воину не оставалось ничего, кроме как участвовать в нападении на монаха. Времени указать Ричарду, что неспешно бегущий лысый мужик не несет меток Рошвана, не было — все случилось слишком быстро. Да и не верил Левье в то, что у легко одетого монаха с посохом будет достаточно вещей, чтобы поделиться. Или хотя бы желания остаться с ними и чему-нибудь научить.
Поэтому его душа против ограбления особо ничего не имела.
Они все сделали тактически верно, как для убийства крупной дичи. Им за эти три месяца уже приходилось вдвоем убивать лосей, кабанов и даже пару некрупных медвежат. Но тут нашла коса на камень: монах попросту их обломал парой движений руки. Какой толк в лесу от посоха? Что им двоим носить в небольшом мешке с горловиной? Штаны, соль, пара пучков каких-то трав, шнур из какой-то ткани… Да тут и повеситься навсегда нельзя!
Кристиан шумно выдохнул и склонил голову на грудь, закрыв глаза. Он чувствовал себя обманутым этим миром.
…и совершенно не услышал, как к нему приближается его друг. Голый Ричард, измазанный в земле, подкрадывался к воину сзади, держа в дрожащих руках увесистый булыжник. В его глазах светилась безрассудная ненависть.
После ограбления, если его так можно было назвать, у меня началась черная полоса в путешествии. Не в жизни — ее то я уже терял неоднократно. В течение двух недель меня не попытались сожрать ночью лишь раза три. Несколько раз это получалось: у стаи волков, у крупной кошки, наподобие пумы, и один раз меня цапнула поутру пригревшаяся рядом крупная змея с фиолетовыми рожками по всей спине. Дважды я ломал ногу, и один раз ее мне разодрал до кости яростно фырчащий зверь вроде барсука. Эти нелетальные случаи вынудили меня обучиться такому полезному навыку как самоубийство. Напитанный Ки удар кулаком под нижнюю челюсть работал хорошо, в отличии от попыток свернуть себе шею. Тем не менее, радоваться было нечему. Белый песок с лазурными волнами в моем воображении всё сильнее покрывался кровью.
Мои ранние проблемы в путешествии ушли на задний план. Я быстро научился метать небольшие камни, сбивая птиц, любая ветка с острым отломанным кончиком становилась острогой на пару рыбешек — идеальные, с точки зрения Предела Расы, кондиции позволяли подобные фокусы, как и позволили удрать от медведя. Отсутствие приступов голода из-за роста характеристик тоже внесло свою лепту, я вполне мог перехватить змею и пару лягушек днем, а вечером спокойно медитировать, упорядочивая сознание и успокаивая мысли. Крыша из-за образа жизни не съезжала, но как-то сильно поскрипывала, привыкая к новым реалиям.