Дмитрий зажмурился и мысленно выругался, а потом глянул на Аврору, у которой были в точности такие же лисы на одежде. Но это вопрос можно и потом задать.

— Охренеть, — прошептал стоящий рядом с капитаном прапор, — это что за петушки на палочках?

И благо, что никто его не понял.

Гость же в некоторое время молча оглядывал присутствующих, будто пытался собраться с мыслями и раскидать по табели о рангах всех присутствующих по гербам и внешнему виду. И взгляд его остановился на гербах, вышитых на куртке Дмитрия.

— Любезный господин барон! Я благодарен светлейшему Солу за нашу встречу! — вдруг расплылся в улыбке паренёк, сосредоточив внимание на капитане.

Он встал с места, легко спрыгнул на траву, схватившись за край своего берета. А потом стал выписывать этим беретом кренделя в поклоне. Из выреза рубахи выпали и повисли на цепочках знаки божеств.

— Не имею чести быть знакомым, — негромко протянул Дмитрий, которому сейчас предстояло напрягать до разрыва пупка остатки полученного в театральном кружке актёрского умения и играть роль важного дворянина. Пришлось вспомнить и советы генерала, и потому надувать щёки и выпячивать губы.

— Зато я наслышан о вашем достопочтенном семействе, да будет благосклонна к вашему роду Небесная Пара! Но позвольте представься. — Юноша снова начал выписывать кренделя и при этом говорить. — Баронет Максимилиан да Вульпа к вашим услугам!

Во время очередного кандибобера из-за пазухи на траву выпал небольшой колесцовый пистоль с лакированной рукоятью, но без присущего рыцаршам и солдаткам металлического или костяного яблока на конце. И пистоль был вполне боевой, хоть и малого калибра.

Юнец тут же смущённо подобрал оружие, заткнув за пояс.

Дмитрий учтиво улыбнулся, потому что при виде гостя в голове всплыли ассоциации с уткой-мандаринкой — маленькой, но очень яркой и деловитой.

— Позвольте полюбопытствовать, — произнёс землянин встречный вопрос, — какими судьбами в столь неспокойный час и в столь неприятном месте?

Юнец натужно улыбнулся. Не будь сейчас у Дмитрия баронского титула, послали бы нецензурно, но этикет требовал ответа. К тому же плохим словом спасителей не благодарят даже на Реверсе.

— Во всем виноват мой слуга. Я говорю ему, хочу самого дорогого вина. Хочу самых лучших тканей. А он как упадёт на колени. Смилуйся, господин, где же я это всё возьму? Я ему, ищи где хочешь, каналья. И тут он как заплачет навзрыд чёрными слезами, мол, господин, если обождёте неразумного, я наторгую на вино и ткани. Но как я отпущу его одного? Убьют же, или изнасилуют. Сжалился, как над ребёнком, и отправится с ним.