Книжная лавка «Српска Књига» показалась через два квартала. Небольшое здание из потемневшего кирпича, вывеска над дверью едва различима в темноте. Окна темные, но я знал, в подвале горит свет. Там ждут.
Я остановился у двери, сделал глубокий вдох. Выдох. Еще один. Успокоил дыхание, замедлил пульс. Старая техника из прошлой жизни. Контроль над телом через контроль над дыханием.
Нельзя показывать страх или волнение. Рассказать о нападении как о досадном, но незначительном инциденте. Ограбление обычное дело в Дорчоле, никто не удивится.
Но некоторые могут заподозрить. Владимир, например. Он слишком умный, слишком наблюдательный. Может заметить несоответствия. Задать неудобные вопросы.
И Чирич. Он не глупец. Он заметит. Но что именно подумает?
Я не знал. Но скоро узнаю.
Толкнул дверь лавки.
Дверь открылась с тихим звоном колокольчика. Внутри темно, пахло пылью и старой бумагой. Между стеллажами с книгами узкий проход к задней двери, за которой лестница вела в подвал.
Я прошел между полками, толкнул заднюю дверь. Лестница вниз, крутая, деревянные ступени скрипят под ногами. Внизу теплый желтый свет керосиновой лампы, голоса.
Спустился медленно, держась за перила. Левой рукой придерживал бок, там действительно болело, хотя и не так сильно.
В подвале замолчали. Все обернулись, глядя на меня.
Чирич у стола, лицо непроницаемое. Милош у стены, скрещенные руки. Владимир на ящике, внимательный взгляд. Петар на табуретке, бледный и напряженный. Душан в углу, дрожащий.
И Елена у книжной полки.
Наши взгляды встретились. В ее глазах мелькнуло беспокойство, вопрос. Она заметила, как я держусь за бок.
Я попытался улыбнуться, показать, что все в порядке. Не уверен, насколько убедительно получилось.
— Добрый вечер, — сказал я по-сербски, стараясь говорить спокойно. — Прошу прощения за опоздание. По дороге произошла небольшая задержка.
Чирич сделал шаг вперед, глаза сузились.
— Какая задержка?
Я сделал вдох, приготовившись к игре.
— На меня напали. Трое. В переулке возле улицы Цара Душана. Ограбили. Взяли около тридцати динаров.
Милош расхохотался, но смех прозвучал фальшиво.
— Добро пожаловать в Дорчол, господин журналист!
Но Чирич не смеялся. Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом.
В его глазах читалось не сочувствие, а холодный расчет. Он оценивал каждое слово, каждый жест, каждую микровыражение на моем лице.
— Ударили? — спросил он наконец.
Я кивнул, отпуская бок.
— В живот. Не сильно. Хотели запугать, чтобы я быстрее отдал деньги.
— И ты отдал?
— Разумеется. — Я пожал плечами, стараясь выглядеть спокойным. — Я журналист, не боксер. Драться с тремя вооруженными головорезами это самоубийство.