Я поднес вырезку к носу, принюхался. Слабый, едва уловимый аромат. Коньяк. Тот самый «Хеннесси», что он передал мне после побега Чабриновича. Бумага пропитана этим запахом, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы я узнал.
Урбах. Он сообщает мне, что усиление безопасности в Боснии это ложная защита. Видимость. Австрийцы создают театр для публики, для газет, но на самом деле охрана слаба. Эрцгерцог остается уязвим.
Урбах не просто допускает покушение. Он его провоцирует. Создает видимость защиты, чтобы усыпить бдительность, но оставляет эрцгерцога беззащитным. Ложная защита. Точно как в шахматной задаче.
Я вернулся к столу, взял вырезку и записку. Нужно их уничтожить, слишком опасно хранить такие улики. Но сначала я еще раз перечитал условие задачи: «Черные начинают и выигрывают».
Урбах говорил мне: действуй, если хочешь победить. Мирные методы не работают. Видимость усиленной безопасности всего лишь спектакль. Настоящая охрана по-прежнему слаба. Боевики пройдут. Покушение состоится. Война начнется.
Если я хочу остановить это, нужно переходить к прямым действиям.
Я зажег свечу, поднес к пламени вырезку и записку. Бумага вспыхнула, скрутилась, превратилась в пепел. Я растер его пальцами до мелкой пыли, высыпал в пепельницу.
Потом сел обратно за стол и долго смотрел на шахматную доску. Черные фигуры стояли вокруг белого короля, готовые нанести последний удар.
Ложная защита. Урбах показал мне, что игра продолжается. И что ставки выше, чем я думал.
Нужно действовать. Но как? Психологический доклад, поддельное письмо, утечка австрийцам, все это не сработало. Дмитриевич засомневался, но не отступил. Австрийцы получили предупреждение, но не усилили охрану по-настоящему. Урбах манипулирует всеми, и Черной рукой, и австрийцами, и мной.
Если мирные методы не работают, остается одно, устранение ключевых фигур. Дмитриевич. Танкович. Может быть, кто-то из боевиков. Опасно. Смертельно опасно. Но другого выхода нет.
Солнце за окном клонилось к закату, бросая длинные тени на мой стол. Шахматная доска стояла рядом, черные фигуры замерли в победной позиции.
Игра продолжалась. И я больше не мог оставаться пассивным наблюдателем.
Записка пришла утром, принес мальчишка с Калемегдана. Вместе с газетами. Я быстро расшифровал послание.
«Одиннадцать. Стари град, дом Йовановича. Верхний этаж».
Больше ничего. Ни подписи, ни объяснений. Но внеплановая встреча в середине дня означала только одно, произошло что-то серьезное.
Я сжег записку в пепельнице, растер пепел до черной пыли. Высыпал в окно, где его тут же подхватил ветер и развеял над улицей.