Все ещё изумлённей уставились на меня; Вивианна с Робленом отшатнулись…
А Александр Эрмит громко и радостно расхохотался, будто ему только что рассказали смешнейший анекдот.
— Да ну? — уточнил он. — А не подскажешь, кто это тогда стоит вот нам, в центре комнаты?
Кавадзаки повернулся, кажется, впервые увидев Архимага; тот развернулся к нему лицом и помахал рукой.
…молчание, повисшее в воздухе, изумление Тёмных, сгустилось до почти ощутимого уровня.
Эрмит же, отсмеявшись шагнул вперёд.
— Хватит, Макс, довольно. Ты играл во взрослые игрушки и заигрался.
Он вытянул руку в мою сторону; на кончиках пальцев образовалось алое свечение…
Выстрел.
Последней мыслью в моей голове было…
Что ж; такое чувство, словно это конец.
Автор завёл себе телеграм-канал и теперь будет настоятельно просить вас на него подписаться в каждой главе. https://t. me/oroshitpost
Говорят, что находящиеся в коме люди слышат всё, что происходит вокруг них.
Уж не знаю, кто это придумал и что там слышал он. Всё, что слышал я, было лишь мешаниной отдельных звуков и воспоминаний, обрывками, словно налетевшими сразу отовсюду и перемешавшимися в самых невообразимых сочетаниях. Голос сухого нотариуса на похоронах деда, ироничные смешки Архимага, исступлённое сипение Зиминой, степенно-монотонное гудение Кавадзаки — и мой, мой собственный голос над всем этим. Я то убеждал кого-то (сам себя?), что точно знаю, что делать; то вдруг принимался доказывать обратное; то тщетно пытался что-то изменить, пустить по иному пути…
Сколько времени я провёл в таком состоянии, сказать было невозможно; судя по ощущениям — целую вечность. Голова буквально разрывалась на куски; боль не отступала ни на секунду, просачиваясь даже в болезненный бред и даже в моменты полу-сна, полу-забытья сменяясь «всего лишь» мигренью.
А затем, в какой-то момент, наступила…
Тишина.
Только тогда я смог наконец-то открыть глаза. Вернее, глаз; второй был туго замотан чем-то, и, подняв к лицу руку, я ощутил бинт, наполовину его закрывающий.
Твою ж…
Я продолжал лежать, глядя одним глазом в тошнотворно-зелёный потолок с порядком облупившейся краской. Свисающая с него единственная лампочка без люстры почти не давала света; извивающиеся пучки проводов, бегущие к ней по потолку, почему-то казались какими-то неправильными. Нереальными.
Впрочем, не больше нереальными, чем я сам.
Вот это да. Поверить не могу, что я выжил.
Секунды шли, а тишина оставалась тишиной; единственным звуком на фоне было монотонное шипение включенного телевизора, по экрану которого бежал «белый шум», и мои мысли вторили ему. В попытке хоть как-то привести их в порядок и осознать, что происходит вокруг, я поморщился (это отдалось болью в лице) и чуть-чуть приподнялся.