В общих чертах я помнил, что произошло — в смысле, что случилось, когда тот парень выстрелил в меня — но вот детали почему-то ускользали из памяти. Кто был там со мной, что мы там делали?.. Кажется, пытались что-то захватить, но у кого… с кем…
Зато я отлично помнил — даже не помнил, а продолжал переживать — это чувство. То, что я испытал, когда понял, что проиграл, окончательно и бесповоротно, и жить мне осталось несколько секунд.
До сих пор не верится, что это оказалось не так.
И сколько же времени с тех пор я тут провалялся? Конечно, «изнутри» кома казалась мне бесконечной пыткой, в которой я провёл годы и годы. Но… морщин на собственных руках я что-то не наблюдаю, а значит, в реальности всё не так драматично.
Морщась от тянущей, остаточной боли, я принялся ощупывать себя. Что ж… вроде никаких пропитанных кровью ран пальцы не нащупали, ссадины помельче зажили начисто, а значит, какое-то время всё-таки прошло. Ощупав лицо, я пришёл к выводу, что основательно зарос щетиной, но всё-таки полноценной бородой в стиле Робинзона Крузо не обзавёлся.
Так сколько?..
Три недели? Месяц? Понятия не имею, сколько нужно времени, чтобы зажил прямой выстрел в голову; обычно после такого не выживают.
Впрочем, это без расчёта регенерации, доставшейся мне «в наследство» от Архимага. Сколько я восстанавливался с ней, для меня такая же загадка, но очевидно, что она сыграла свою роль.
Приподнявшись на руках, я с усилием сел на кровати — и тут же тихо застонал; движение вернуло разом головную боль, и пришлось выждать, пока она не утихнет, прежде чем двигаться дальше.
И тем не менее, когда через пять минут я встал на ноги, то удержался. Не рухнул, а смог, пусть и через головокружение, начать двигаться, на ходу кое-как привыкая к болезненным ощущениям при каждом шаге.
Ерунда, бывало и хуже. Сейчас гораздо важнее понять, где я. И — как отсюда выбраться.
…комната, в которой я лежал, была крохотной и тусклой. Кроме кровати, телевизора и пары стульев здесь не было практически ничего. Да уж, больше похоже на камеру в каком-то подвале, чем на больничную палату.
Одно и понятно: кому и зачем было бы лечить меня в палате? А это, судя по всему, подвал и есть; не под женским общежитием (кто бы мог подумать, что я стану вспоминать о нём с ностальгией?), а какой-то другой, куда теснее.
В небольшом высоком окошке всё было белым-бело; кажется, снаружи лежал снег. Вот чёрт… сколько всё-таки я здесь пролежал?
Дверь подвала была слегка приоткрыта, и оттуда тянуло холодным воздухом. Похоже, никто даже не озаботился тем, чтобы запереть её. Ха. Подсосы Эрмита (фамилия резко всплыла в голове вместе с небольшой долей воспоминаний) небось думали, что я ещё долго не проснусь?