…ох. Это странное чувство, когда ты просыпаешься — и понимаешь, что у тебя не болит голова. Как-то… непривычно и даже неправильно, будто чего-то не хватает.
Или она просто уже болит у меня так долго, что я привык и перестал замечать?
Разлепив глаза, я оглядел подвал. Кажется, ничего не изменилось; всё та же пыль в воздухе, всё тот же свет падает в окно. Сколько часов я тут провалялся?.. Темнеет сейчас поздно; должно быть, ранний вечер. Не поймёшь.
Зимин по-прежнему валялся на кушетке; лёд на его лбу давно растаял, и теперь хорошо была видна здоровенная красная шишка, оставленная мной. Раскрыв рот, он храпел, и этот звук мерно разносился по всему небольшому подвальчику.
Этот звук — и ещё какой-то. Блин, что ещё шумит?.. За этим храпом не сообразишь сразу. Я перевёл взгляд на Архимага; нет, не он, этот не спит, сидит за столом и деловито раскладывает пасьянс…
Заметив мой взгляд, старик хмыкнул и указал в мою сторону:
— Звонит уже в третий раз. Ты бы взял трубку, парень, вдруг там что важное.
…ах да, точно. Телефон, поставленный на беззвучный (после звонка Алисы я решил, что мне всё-таки необходим сон без помех), тихо вибрировал, и его жужжание сливалось с храпом Октября.
Подобрав его, я нахмурился. Неизвестный номер. Чёрт, что ещё за сюрпризы?
— Д-да? — я постарался, чтобы мой голос звучал не слишком уж спросонья.
— Кхе-кхе, — прошамкал в трубку незнакомый голос. — Глава, простите, что беспокою, кхе… Наверное, следовало бы звонить не вам, а господину Кавадзаки, но он сейчас недоступен…
Какого?..
— Погоди, — прервал я кашляющего. — Ты вообще кто?
— О!.. Простите, глава. Я Револьд Кир, один из заместителей господина Кавадзаки…
Я поморщился. Как будто его имя мне говорит что-то. Да уж… как для главы организации, я ни хрена не знаю её членов и вообще внутреннюю кухню.
Но… просто на всякий случай, чтобы убедиться, что это не какая-то западня…
— Опиши себя, — велел я, выпрямляясь в кресле; затёкшая спина болезненно отозвалась на это движение.
— Что?..
— Опиши себя, говорю, — повторил я. — Ну… свою внешность. Давай, начинай.
— Э-э-э… — завис мой собеседник; он шумно сглотнул, выдохнул. — Ну, если вы так приказываете, глава… я высокий, крепкий… Кхе… У меня очень выразительные глаза и…
— Конкретнее! — раздражённо отрезал я. Кажется, кхекающий Револьд меня не так понял. — Чтобы я узнал тебя по описанию!
— Лысина! — собеседник тут же поправился, перейдя на более существенные приметы. — Мне 82 года, хотя выгляжу я, кхе-кхе, конечно, моложе. Зубов только маловато…
— Достаточно, достаточно, — велел я. — Узнал.