Соколов поздоровался с Войцехом без слов, после чего все четверо приступили к обсуждению текущего момента. Можно было заметить, что польский руководитель сильно напряжен и взвинчен, но внешне это проявлялось слабо.
— Итак, Войцех Владиславович, — начал Романов, но тот попросил без отчеств, — хорошо, итак, Войцех, у вас в Польше вторая серия восьмидесятого года начинается, если мы все верно понимаем?
— Да, Григорий, очень похоже, но с некоторыми особенностями, — ответил поляк, — отличия заключаются в том, что политических требований бастующие не выдвигают… ну практически, за редкими исключениями.
— Расскажите про исключения, если нетрудно, — перебил его Примаков.
— Сеньки (хорошо), — перешел почему-то на польский Ярузельский, — про исключения… из двадцати шести бастующих предприятия что-то, напоминающее политику, высказали только два — Гданьская судоверфь и Катовицкий металлургический комбинат. И там, и там потребовали моей отставки и смены правительства. Остальные двадцать четыре объекта выдвигают строго экономические пожелания.
— И в чем заключаются эти пожелания, Войцех? — спросил Романов.
— Повышение минимальной зарплаты, снижение ставок кредитования в банках и налогов на предпринимательскую деятельность, отмена последних штрафов, которые принял Сейм на прошлой неделе.
— Так-так-так, — заинтересовался Романов, — и что же там такого принял ваш Сейм?
— Да ничего особенного, Григорий, — поляк приподнял свои темные очки, чтобы лучше видеть собеседников и огласил весь список, — их там всего-то штук пять было, этих пунктов — четыре за нарушения правил дорожного движения, а пятое оскорбление высших должностных лиц.
— И почем же теперь у вас штрафуют за оскорбление? — вступил в диалог Соколов.
— Сто тысяч злотых… в пересчете на вашу валюту это триста рублей с небольшим…
— Однако, немало, — присвистнул Романов, — у нас это полторы месячные зарплаты…
— А с чьей, извините, подачи Сейм утвердил такие штрафы? — спросил Романов.
— Ну у нас же в некотором смысле демократия, — ответил Ярузельский, — профильный комитет полгода прорабатывал вопрос, вот и проработал, наконец.
— Войцех, — усмехнулся Романов, — ну кого вы лечите, как сейчас выражается молодежь… даже младенцам в яслях понятно, что наши с вами законодательные органы власти ничего сами проработать и выдать на-гора не могут, верно ведь? Было же какое-нибудь ЦУ сверху, да?
— Вы всегда в корень смотрите, Григорий Васильевич (мы же договорились без отчеств, поправил его генсек), да, Григорий… но в данном конкретном случае наш Сейм немного превысил свои полномочия… так сказать, забежал перед паровозом, как говорится в одной русской пословице…