— Особисты… — с непонятным выражением лица протянул Босов, — ну может быть, может быть…

— Хорошо, основные моменты мы с вамиобговорили, а сейчас я хотел бы поговорить с этим солдатом-первогодком, который расстрелял своих сослуживцев… надеюсь, он у вас в части еще находится?

— Так точно, — опять взял под козырек генерал, — на гауптвахте содержится, ждет военно-полевого суда.

— Вот и проводите меня к нему, — поднялся генсек, — побеседую с подследственным военнослужащим.

Тут уже генерал ничего не сумел высказать, а просто указал направление, в котором Романову надо было двигаться, чтобы попасть на гауптваху.

— Расскажите в двух словах, что это такое, гауптвахта? — попросил генсек по дороге.

— Конечно, Григорий Васильевич, — генерал нащупал дно омута, куда он залетел, и начал выражаться вполне простонародно, — это слово немецкое, в переводе означает «главный караул»… знаете, наверно, гауптбанхоф — это главный вокзал, а гауптман это звание такое у немцев, соответствует нашему капитану.

— Это я знаю, — одернул его Романов, — давайте ближе к теме.

— На гауптвахту в Советской армии определяют бойцов, нарушающих правопорядок в части — за самоволку туда сажают, за распитие алкогольных напитков и за прочие нарушения. Убийство военнослужащих это отдельная и очень редкая статья, за которую туда попадают — по ней так вот и залетел наш рядовой Вострецов буквально неделю назад.

— Что она представляет собой, эта ваша гауптвахта? — поинтересовался генсек.

— КПЗ видели? — спросил генерал, — так вот гауптвахта ничем он него не отличается.

— Хорошо, в целом понятно… — сказал Романов, — давайте мне вашего Вострецова.

Прапорщик, охраняющий вход на гауптвахту, отдал под козырек и пропустил двух страшных визитеров внутрь каменного строения, где пахло какой-то тухлятиной. Романов поморщился, но прошел внутрь… после двух поворотов и трех зарешеченных дверей прапорщик, предупрежденный о визите, указал на железную дверь с номером 13.

— Несчастливый номер, — заметил Романов, — но лично для меня он всегда был удачным. Помню, как в нашем техникуме вытаскивал его, экзамены всегда хорошо заканчивались.

— Вот подозреваемый Вострецов, — пропустил слова Романова мимо ушей генерал, — можете с ним беседовать… прапорщик проконтролирует.

— Спасибо, не надо, — откликнулся генсек, — я как-нибудь сам разберусь.

Романов зашел в камеру, где в углу на опущенной койке сидел какой-то весь синий и спущенный, как воздушный шарик, рядовой с содранными погонами. Генсек сел рядом с ним на кровать и начал беседу.

— Тебя как зовут-то боец?