Говорил он по-французски. Почему-то для меня это стало последней каплей.

— Я пропустил момент, когда нас захватили? — негромко задал вопрос, не обращаясь ни к кому конкретному. — Мы находимся в оккупации? Или как ещё объяснить тот факт, что русский я услышал только от вас, и то, скорее всего, потому, что обращался к вам на родном языке? — Вот сейчас я говорил больше Зимину. Розин меня вряд ли расслышал. Он стоял лицом к лицу к своему обидчику, стискивая кулаки.

— О чём говорит твой друг, корнет? — тело качнулось и шампанское выплеснулось из бутылки.

Я осматривал зал, ища взглядом Константина. Великий князь сидел возле стены в удобном кресле с бокалом в руке и смотрел на то, что творится в зале. При этом по его лицу невозможно было понять: ему нравится то, что он видит, или попросту плевать на то, что творят с молчаливого согласия его адъютанты.

Я уже хотел направиться к нему, но тут произошло нечто непредвиденное. Баур, а это, похоже, был именно он, совершенно потерял берега. Он сделал шаг в сторону молчавшего до этого момента Розина.

— Что ты молчишь, корнет? Язык проглотил? Да и вас с друзьями пора поучить вежливости. Как вы посмели явиться к Великому князю, даже не сняв шляпу? А здесь дамы. Похоже, вас пора поучить вежливости, — он качнулся, замахнувшись, а ему на помощь двинулись ещё пара тел в таком же состоянии.

В этот момент Константин решил всё-таки посмотреть, кто к нему заявился. Несмотря на шляпу и шинель, он сразу же узнал меня. Побледнев так, что это было заметно с того места, где я стоял, Великий князь вскочил и бросился к своим придуркам адъютантам с воплем.

— Не сметь!

Но было поздно. Кулак Баура пролетел далеко от Розина и устремился в мою сторону.

— Ах, ты, мразь, ты на кого руку поднял? — процедил Филипп, перехватывая руку.

Я невольно отшатнулся, и тут прогремел выстрел. Баур покачнулся и принялся заваливаться вперёд, но Розин, всё ещё держащий его за руку, оттолкнул заваливающееся на него тело.

В зале наступила тишина. Константин остановился, с ужасом переводя взгляд с тела своего адъютанта на меня. Я же медленно обернулся. На лице Зимина застыла брезгливость, а в руке у него был зажат дымящийся пистолет.

— Вот так, без суда и следствия? — я стянул шляпу, и тут по залу побежал потрясённый вздох.

— Этот потрох, недостойный называться не только офицером, но и мужчиной, оскорбил ваше величество сначала словом, а потом делом, — спокойно ответил Зимин, убирая пистолет. — Или я должен был ждать, пока он вас ударит?

— Оцепите дворец. Никто не должен выйти отсюда, пока мы не поймём, что произошло, — холодно произнёс я. После чего повернулся к дверям. — Думаю, Александр Семёнович разберётся. А я пока поговорю с братом. Константин, — наши взгляды встретились, и в его глазах я увидел сначала протест, который, впрочем, очень быстро прошёл.