— Я с первого раза всё понял, пошли, не будем заставлять ждать господина Палена.

Он покосился на невозмутимого Свиридова, не торопящегося отдавать ему пистолет, и пошёл впереди меня, показывая дорогу.

В тюрьме начало казаться, что сами стены давят со всех сторон. Я почувствовал, что ещё немного, и у меня разовьётся клаустрофобия, но тут Фёдоров остановился, и, стоящий возле одной из дверей охранник, распахнул перед нами дверь.

— Останьтесь здесь, — приказал я Боброву. Юра вроде бы дёрнулся, чтобы возразить, но быстро прикусил язык, и они расположились рядом с ребятами Макарова, очень нервируя их при этом. Я же зашёл в плохо освещённую комнату, выполняющую роль допросной.

Пелен сидел на стуле посреди комнаты. На плечи ему был накинут мундир, на котором были оставлены только пуговицы, все остальные элементы срезаны. Ему было холодно, потому что он держал мундир обеими руками, стараясь закутаться в него поглубже. Волосы растрёпаны, а глаза лихорадочно блестят на бледном, заросшем щетиной лице. Тем не менее измождённым он не выглядел, да и следов пыток я на нём не заметил.

— Ваше величество, — он попытался встать, но его удержал на месте Макаров, положив руку на плечо.

— Вы плохо выглядите, Пётр Петрович, — сказал я, садясь за стол на место дознавателя. Макаров продолжал стоять рядом с Паленом, но руку с его плеча убрал.

— То, что на меня свалилось, никак не способствует цветущему виду, ваше величество, — ответил он. — Я могу знать причину своего ареста? Александр Семёнович ничего мне внятного не говорит, заявляет, что не может лишить ваше величество этого удовольствия. Это Зубовы вместе с Кутузовыми постарались запечь меня сюда, я прав?

— Нет, — я покачал головой. — Если вас это успокоит, братья Зубовы сидят в соседних с вами камерах. Так же, как и Беннигсен, Аргамаков, Яшвиль, Татаринов, Горданов, Скарятин, Бороздин, Бологовский, Мансуров, Чичерин, князь Волконский и Муравьёв-Апостол.

— Вы не назвали Панина, — он оскалился. Всё-таки Пален был чрезвычайно умным человеком и сразу же всё понял, как только я начал перечислять заговорщиков, ворвавшихся в ту страшную ночь в Михайловский замок, а также принимавших непосредственное участие в составлении плана убийства.

— Нет, не назвал, — я пристально смотрел на него, не отводя тяжёлого взгляда. — Видите ли, Никита Петрович, безусловно, неблагодарная свинья, которая решилась на заговор. И это, несмотря на все милости, полученные от Павла Петровича, включая пост вице-канцлера, и это в двадцать девять лет, немыслимо просто. И всё почему? Да потому что лорд Уитворт такой его большой друг, так сильно переживал из-за переговоров с Наполеоном.