Через некоторое время он появился. «Я здесь», — прозвучал у меня в голове его насмешливый голос.
— Ну что? — спросил я с надеждой.
— Тебе повезло, — важно сказал Моня. — Я раздобыл еды.
Я чуть не подпрыгнул в лодке, но вовремя вспомнил о своей покалеченной ноге. Моня-кот вальяжно вошёл в док. В зубах у него был… кусок сала.
— Сало? — удивился я.
Моня двумя прыжками преодолел разделяющее нас расстояние и положил кусок сала на скамеечку в лодке, прямо передо мной.
— Представь себе, да. Удалось стащить кусок сала у хозяйки. Раззява она, заболталась с соседкой. Я надеюсь, ты со мной поделишься?
— Конечно, поделюсь, — машинально ответил я. — Но только я не понимаю, как есть сало без хлеба?
— Ну уж этого не знаю. Я буду нормально есть. Если не нравится — отдавай всё мне, — проворчал Моня.
На это пойти я не мог. Голод не тётка. Правда ножа у меня не было, но я нашёл старый ржавый гвоздь, как смог, обточил его об камень, чтобы убрать ржавчину, и таким вот образом пытался отковыривать от сала куски.
И мы с Моней это ели.
Сало было старым, чересчур солёным. Но я всё равно ел, давился, меня уже аж тошнило от него, но продолжал есть. Хлеба бы сюда, чесночок и солёный огурчик — было бы хорошо. Но чего не было, того не было. Поэтому я ел как мог, радуясь, что хоть что-то есть.
Наконец я насытился, и сон сморил меня.
Проснулся я утром, полный сил и готовый на новые свершения. Нога болела не так сильно, как вчера. Да, я продрог, конечно, даже начал за ночь покашливать — сырость в доке усилилась. Но я был рад, что ночь прошла без происшествий и ничего опасного со мной не случилось.
— Моня, — сказал я и осмотрелся, — ты где?
Кот лежал на соседней лодке, перевёрнутой вверх днищем. Я посмотрел на него и увидел такую картину, отчего не выдержал и расхохотался: вокруг Мони, разложенные в рядок, лежали одиннадцать трупиков мышей.
— Это что за гербарий такой у тебя? — заржал я, как конь.
— Сам ты гербарий, — обиделся Моня. — Я же тебе говорю: если я вижу мышь, я не могу себя держать в руках. Но есть я их не хочу. Ну и вот.
— Прекрасно, — сказал я. — Любой таксидермист был бы счастлив от такого натюрморта.
— Не знаю, как таксидермист, а я уже хочу избавиться от этого тела. Давай, вставай и пошли искать мне новое человеческое тело, — велел Моня.
Он был прав. Поэтому я размял свои затёкшие члены, кое как встал и вышел за ним из дока.
Мы с Моней шли по улице, и за нами, наверное, было очень странно наблюдать: заросший подросток в одежде на вырост, старой и грязной, хромает на костылях, и облезлый кот, что злобно шипит на любой шорох или тень.