Мы дошли до ближайшего административного корпуса. Это было трёхэтажное бетонное здание, со стенами, заросшими чёрной плесенью. От асфальта, которым когда-то была покрыта площадка между ним и ближайшим техническим ангаром, осталась только чёрно-сизая труха, кое-где поросшая жухлым мхом. Выход на пирсы был когда-то огорожен металлическим забором, от которого осталось только несколько ржавых секций.

— Чувствуешь линию? — спросил я, обращаясь к Соне.

— Нет, — ответила она, помотав головой, — может, устала слишком.

— Интересное место, да? — я кивнул в сторону замерших возле пирса туш подлодок. Странно, но на их серо-чёрных корпусах были лишь редкие потёки ржавчины. Как они могли сохраниться в таком состоянии?

— Угу, — кивнула она.

— Ребят, — вмешался Сергей, — «залечь на дно» — это значит сидеть тихо. Давайте повременим с вашей работой, ладно?

Соня тоскливо посмотрела на него, но согласно кивнула.

— Ладно, — сказала она, — но посмотреть-то можно?

— Осторожнее тут, — ответил Сергей, — у меня нет с собой дозиметра. А фонить тут может буквально всё, что угодно.

— Хорошо, — кивнул я, — если что — у нас есть опыт обращения с радиоактивными заброшками. Мы будем осторожно.

— Добро, — согласился Сергей, — я пока посмотрю, где можно будет ночлег устроить.

— Ночлег? — Соня поглядело на Солнце, которое всё так же низко висело у горизонта, — вроде на утро похоже. Но если что поспать я не против.

— Мы в Заполярье, — улыбнулся Сергей, и продемонстрировал хронометр у себя на руке, — если мы и правда под Мурманском, то сейчас три часа ночи.

— Может, потом посмотрим? — Спросил я Соню, — время ещё будет… выспишься как раз.

— Ну уж нет! — Соня помотала головой, — давай сейчас. Первое впечатление — оно самое сильное, и самое верное.

— Нас же вроде попросили не работать, — проворчал я.

— Арти, да брось, — отмахнулась Соня, — никто и не собирается работать! Расслабься! Вспомни свои первые заброшки, а? Давай прогуляемся в детство!

Я улыбнулся неуверенно. Потом кивнул. Да, она права. Иногда можно просто любопытствовать, не думая о чём-то более высоком или полезном.

— Добро, — кивнул Сергей.

Пирс был покрыт бетонным крошевом, бакланьим помётом и каким-то металлическим мусором. Перед его торцом мы прошли через ржавую кабинку, где на стене висело солнышко с тремя толстыми лучами — значок «радиоактивность».

— Странно всё-таки, — заметил я, — атомоходы и до сих пор не утилизировали…

— Не говори глупостей, — заметила Соня, — раз сердца успели сформироваться — никто их теперь не тронет. Кроме нас и нам подобных.