— Чушь! Ерунда! — Оберхойзер вспылил и даже хлопнул ладонью по столу.

— Не очень понял, что здесь чушь?

— Вы верующий?

— О нет-нет, что вы, я разве похож на верующего? С религией я разошелся много лет назад! — эмоционально взмахнул руками Никлас, видя, как разглаживаются черты взъярившегося было доктора.

— Я давно разошелся с религией, более того — с детства я поклонник творчества Артура Кларка. Слышали о таком писателе?

— Молодой человек, в иной ситуации я мог бы счесть оскорбительным подобный вопрос.

— Прошу простить, просто как иллюстрация сравнения, — примиряющееся поднял руки Никлас. — Так вот, Артур Кларк, как вы наверняка знаете, был атеистом и считал все формы организованной религии худшей формой «вируса разума»…

Никлас говорил и видел, как доктор удовлетворенно кивает.

— Так вот, я это к чему. С момента поступления на опричную службу я получил доступ ко многим закрытым документам. И вот недавно в журнале столетней давности прочитал интервью сэра Артура, где в частности были такие слова: «Одна из величайших трагедий человечества заключается в том, что мораль была захвачена религией»

— Без сомнений, — легко согласился доктор. — Сэр Артур был умным человеком, одним из…

— Еще сэр Артур сказал, — перебил Оберхойзера Никлас. — Еще сэр Артур сказал, что основа морали на самом деле очень проста и вообще не требует религии. И звучит она так: «Не делай никому того, чего не хотел бы, чтобы делали тебе».

После этих слов наступило полное молчание. Никлас с замершей на лице полуулыбкой смотрел в окаменевшее лицо Оберхойзера, который явно осмыслял услышанное. Женевьева — которая так и сидела за столом с закрытым скотчем ртом, взглядом показывала, что тоже хочет принять участие в разговоре. На ее взгляды Никлас, впрочем, внимания старался не обращать.

— Вот о чем и веду речь, — взял Никлас аппетитно выглядящий круассан с большого блюда. — Я же не зря спросил вас о справедливости. Получается, что и в религии — вплоть до самых крайних форм обскурантизма «око за око», так и в образованном просвещении в высшей его форме прогрессивности, а мы думаю можем считать труды сэра Артура именно этой самой формой, есть запрос на справедливость. Так ведь, доктор?

— Николай Андреевич, мне хочется знать, к чему именно вы ведете.

— Александрович.

— Что?

— Да не важно, — махнул надкушенным круассаном Никлас. — Вы не волнуйтесь, доктор. Мое мнение о справедливости никого не интересует — как бы я к вам не относился внутренне, называя мысленно вивисектором или душегубом, например — это же надо, детей потоком на лабораторном столе убивать во имя собственных амбиций, у меня есть прямой приказ и я готов его выполнить. Вы в жерновах государственной машины, так что ваше будущее уже предопределено. Сейчас Женевьева фон Хоффман примется вершить свою месть, делая это с патетической речью на устах, я попытаюсь ее остановить и убью в процессе, а вы вернетесь к приятной беззаботной жизни, забыв случившееся сегодня как страшный сон… кстати, попробуйте съесть еще вот этих мягких французских булок, рекомендую. Удивительно, насколько вкусные.