Владимир нахмурил брови и отодвинулся:
— И что же теперь, молчать?
— Сначала подумать. Коротич не зря пропал. Поговаривают, что в Москве мор пошел на журналистов.
— Опачки!
Вигилянский откровенно растерялся. Его поколение ни разу не видело в жизни настоящих репрессий. Но чтобы так…
— Да ты пей, а то разволновался. Просто ты хороший парень, искусствовед. Тебе зачем быть здесь? Поищи другую работу.
Владимир в один миг опростал стакан и зажевал шоколадной конфетой. Даже вкуса не почувствовал.
— Ты сам куда?
— Пока смотрю. Но что-то мне подсказывает, что наверху драчка пошла. И очень может быть, что обличители скоро будут не нужны.
— Это смерть журналистики.
— Да ну? Любой власти нужна критика. Только та, что опирается на факты. И любой власти потребуются люди, владеющие словом. Фарш обратно уже не загнать, свободная журналистика останется. Просто поменяются правила.
— Снова цензура?
— Без нее анархия. Ты же сам ею занимался.
— Это другое.
— Ага, мораль и нравственность в первую очередь. И много ты среди этих пархатых видел высокую мораль? Ладно, я тебе все сказал. Пока свои дела здесь закрою.
Вигилянский дошел до рабочего кабинета, в нем присутствовала только половина работников. Все помалкивали, как будто что-то знали.
— Володя, ты на митинг в воскресенье пойдешь?
— Я не репортер, Светочка.
— Так это для души и сердца! Будем протестовать против советской диктатуры.
— Ты опять с этими «Хельсинскими»?
— А что, нормальные люди.
Владимир промолчал о том, что там по половине участников дурка плачет, но крепко задумался о том, о чем эта сволочь Бирюков умолчал. Намеренно или дал простор фантазии? И откуда у него такие сведения? Что происходит в стране и Москве? Под ложечкой неприятно заныло. Если говорят правду, и генералы готовят мятеж, то им всем зеленкой на лбу намажут. Да тьфу ты! Какой мятеж? Армия постоянно огребает. Вот и из Вильнюса ушли несолоно хлебавши. Ту, скорее всего, иное. Союзный договор? Наверняка они там наверху уже делят власть между Союзом и РСФСР. Ельцин мужик напористый, бумагу же в основном производят в его республике. Скорее всего, идет скрытый торг, вот Коротич и не желает светиться. Этот хитрый еврей встанет на сторону победителя. А то пошла конспирация. Мятеж, КГБ. Власть, вот что самое главное!
— Света, потом зайдем в новую кафешку? Я угощаю.
Новенькая сотрудница ему откровенно нравилась.
Министерство обороны СССР
Генерал Варенников находился в своем кабинете. Скрытая от посторонних глаз наружка сообщала, что за ним и остальными членами хунты постоянная слежка не ведется. Так, наблюдение издалека. Видимо, какие-то сигналы об их активности в контору все-таки поступали. Но в ней самой шли некие подспудные процессы, почти не выплескивающиеся наружу. Не зря, наверное, Горбачев так быстро одобрил предложение Язова о передаче ему в подчинение войск КГБ, кроме пограничных. Президент скорее мог подозревать чекистов, чем военных. Последние за всю историю СССР почти не лезли в политику. Немногих смельчаков типа Тухачевского, а позже Жукова репрессировали. Сначала Красная, потом Советская армия подчинялась ВКПб и позднее КПСС. Не совсем напрямую, через соответствующий отдел в Центральном Комитете и потом Главное политическое управление Советской Армии. Совершенно по закону. Например, через шестую статью Конституции от 1977 года.