Посыпали — обратно в печь. Мама, когда пекла похожие, ставила температуру в духовке в 180 градусов, но у русской печи есть один недостатков — температуру никак не отрегулируешь. Я глянул в топку — будем считать, что примерно 180 градусов тут есть…
Теперь ждем 10–15 минут.
Видимо, в печи было чуть побольше ста восьмидесяти, потому что уже через десять минут печенье зазолотилось, подернулось по краям коричневой корочкой. А запах… Ммм… На что не люблю сдобу — и то захотелось.
Три печенюшки мы с хозяйкой приговорили под молочко, десяток я ей отсыпал на угощение, а остальные скрутил в пару газетных кульков, из позапрошлонедельной газеты «Истина». Специально выбранной для упаковки печенья. Почему? Потому что полиэтиленовых пакетов тут еще не придумали, а везти печенье в чем-то надо. Самая обычная в здешнее время упаковка — газета. А теперь представьте: приехал я, значит, из Талгана, угощаю соседей по комнате «мамиными» печенюшками, а они завернуты в какой-нибудь «Афосинский гудок» за вчерашнее число. Прокол. Нет, объяснить я это смогу, например, старая газета порвалась в дороге, переложил в новую… Но зачем, если лишних вопросов можно избежать?
Ну вот: деньги надежно припрятаны — не в чемодан, как в прошлый раз! — вещи сложены, гостинцы упакованы, я готов «вернуться» в Афосин.
[1] Из книжки. Сказка Джеральда Даррелла «Говорящий сверток»
[2] Собственно и переводится как «перцовое печенье»
[3] Герой немного путает. В сказке норвежского писателя Эгнера Турбёрна «Приключения в лесу Ёлки-на-Горке» действительно пекли перцовое печенье и действительно положили его столько, что отведавший его волк об этом пожалел. Только это случайно получилось: пекарь-новичок, когда клал сахар и перец, перепутал, чего нужно положить килограмм, а чего — щепотку.
Общежитие, родное общежитие! Всего неделю я прожил здесь — и за неделю вынужденного «отъезда на Родину» успел соскучиться, честно.
Все здесь вызывает ностальгические чувства: и тяжелая дверь, бухнувшая за моей спиной, и застекленная вахта и вот этот ящик с ячейками для писем. В ячейку с буквой «Е» я еще положил письмо якобы от моего милицейского начальства. А сейчас…
Хм. А что это за стопка конвертов торчит из этой ячейки? Неужели это все — мне? Да нет, не может быть, как будто в общежитие больше нет людей с фамилией на «Е». Да и кто мне может написать?
Я вынул письма. Например…
Ого, братцы-студенты из ГСХИ откликнулись! Так… Это письмо не мне… И это… А, а это сестренка черканула письмецо, прямо из Талгана. Судя по штампу на конверте — чуть ли не в первый же день после приезда. Надеюсь, там нет известий вроде «А моя бабушка вспомнила, что знает кучу тетушек из твоего поселка, позвонила им, и они рассказали, что Ершан Ершанов ни в какой Институт не поступает, тем более в Афосине, а работает трактористом на крокодильей ферме, потому что какая-то свинья украла у него паспорт. Кстати, кто ты такой?».