Берген остался снаружи. Вот он сейчас задумался…
[1] Кодекс законов о труде РСФСР 1922 года (действовал до 1974 года) запрещал прим на работу детей младше 16 лет, но нашему герою, по документам, семнадцать.
[2] Заготконтора — заготовительная, сами понимаете, контора. Организация, принимавшая от население всё, что это самое население может сдать из того, что нужно государству. Обычно принимало так называемые дары леса: грибы, ягоды, лекарственные растения, но по факту могли принимать что угодно — от пресловутых рогов и копыт до битых патефонных пластинок, рваных калош и консервных банок.
[3] «Ну что, по пиву и оформим сделку?» — цитата из рекламного ролика, в котором Мефистофель соблазняет Фауста. Но герой искренне верит, что это — цитата из самого «Фауста». Ни на что не влияет, но забавно.
[4] С 1956 года отделы милиции имели двойное подчинение — МВД и исполкомам.
[5] Вот тут герой ошибся. «Бригадмил» или бригада содействия милиции — как раз и есть предшественница дружинников. Преобразована в народную дружину в 1958 году.
— Ты кто? — озадаченно посмотрел на меня штатский, с которым я поздоровался.
— Ершан Ершанов, — не стал врать я.
— Аа… — озадачился опер, а может, и не опер вовсе, я как-то слабо представляю себе опера, которого можно выбить из колеи таким пустяком, — Ты ко мне?
— Нет, — снова не стал врать я, — Я в паспортный.
— Туда, — махнул незнакомец рукой вдоль коридора.
Думаете, я насчет паспортного соврал? Как бы не так — я действительно пошел в паспортный стол. Кстати, показывать мне, где он, было необязательно — я так знал его месторасположение. А также то, что у паспортного торчит длиннющая очередь, которую можно беспалева занять и торчать в ней, так, что никому и в голову не придет задать мне вопрос, какого ляда я здесь делаю.
Никому, кроме вас, конечно.
Итак: какого ляда я здесь делаю? Ответ: убиваю время. Берген ведь уверен, что пришел по вызову в какой-то кабинет? Вот, значит, я не могу выскочить из дверей милиции через пять минут. А просто так торчать в коридоре — не вариант, обязательно кто-нибудь заинтересуется. А так — вон, в очереди стою, в паспортный, что, нельзя?
Как вы уже, наверное, поняли — письмо со срочным вызовом я написал себе сам. Печатными буквами, потому что почерк у меня такой, как будто писала не курица лапой, а цельный тираннозавр. Ну не могу я привыкнуть к здешним стальным перышкам, вставочкам и чернильницам! Впрочем… У меня и с шариковой ручкой почерк был не ахти. Нет в наших школах чистописания[1].
Зачем написал? Чтобы неутомимый разоблачитель шпионов, более известный как Берген, его прочитал, кинулся за мной следить… и обнаружил, что я работаю не на уругвайскую разведку, а на милицию. Надеюсь, осознания этого факта для него будет достаточно, чтобы прекратить меня подозревать. А то поподозревает-поподозревает — да и поделится своими подозрениями с кем положено (государством) и с кем не надо (мне).