Катя посмотрела на меня так, как смотрят на очень милых, но немного сумасшедших людей.
— Придумал? — недоверчиво переспросила она, кутаясь в одеяло. — Посреди ночи?
— Да! — я быстро чиркнул последнюю строчку, ставя жирную точку. — Ложись, я сейчас.
Я захлопнул блокнот, отложил ручку и щелкнул кнопкой ночника. Темнота снова накрыла комнату. Я нырнул обратно в постель, придвинулся к Кате, крепко обнял её и… вырубился моментально, едва затылок коснулся подушки. Мой внутренний жесткий диск успешно сохранил данные и с чистой совестью ушел в спящий режим.
Проснулся я от того, что майское солнце било прямо мне в глаза. Я лениво скосил глаза на тумбочку. Дешевый китайский будильник показывал половину третьего. Тонкая секундная стрелка замерла намертво. Предчувствие заставило меня сдернуть с тумбочки свои наручные часы. Восемь двадцать… катастрофа!
— Катюша, подъем, — я потряс девушку за плечо. — Мы проспали!
Катя сонно заморгала, сфокусировала взгляд на циферблате моих часов, и остатки сна слетели с нее мгновенно.
— Восемь двадцать⁈ — взвизгнула она, пулей вылетая из-под одеяла. — Олег! У меня через сорок минут семинар! У Аристарха Львовича! Он же за опоздание шкуру живьем спускает!
Я потянулся до хруста в суставах, наблюдая за ее паникой с высоты своего полувекового жизненного опыта. В моей системе координат истерика из-за вузовского семинара давно уже не котировалась.
— Расслабься, — философски изрек я, садясь на кровати. — Настоящий директор должен приходить на работу либо вовремя, либо каждый день. Я сегодня решил выбрать второй вариант…
Шутку Катя не оценила от слова «совсем».
— Маньков, быстро собирайся! — крикнула она в панике, скрываясь за дверью ванной.
Квартира-оранжерея мгновенно превратилась в полосу препятствий. Начались дикие утренние метания. Я пытался натянуть брюки, прыгая на одной ноге в результате чего едва не снес огромную кадку с растением с большими розовыми лопухами. И еле успел поймать ее в миллиметре от пола.
Катя тем временем носилась по спальне. В панике она натянула блузку задом наперед, запуталась в рукавах и в сердцах выдала такое крепкое слово, которого я от интеллигентной отличницы вообще никогда не слышал. Затем она схватилась за наспех включенный утюг, чтобы прогладить юбку, и тут же обожгла палец.
— Ай, черт! — она затрясла кистью, дуя на покрасневшую кожу.
Мне пришлось прийти ей на помощь и погладить юбку, пока она наносила макияж.
Из квартиры мы выскочили как ошпаренные. На обочине я на ходу поправлял вывернутый воротник пиджака, а Катя судорожно застёгивала пуговицы пальто. Свободной рукой я отчаянно голосовал.