— Да как это нет? — я всмотрелся в строчку, старательно выписанную из реестра Наума Григорьевича. — Принадлежит Ковалёву Василию Аркадьевичу…
При упоминании этого имени тетка вдруг как-то вся разом обмякла и сдулась. Боевой запал улетучился, скалка бессильно опустилась. Гнев на ее широком лице мгновенно сменился неприкрытым бабьим горем.
— И Василия больше нет! — с надрывом, почти всхлипывая, выдала она на всю ночную улицу. — Укатил он на своей проклятой «Чайке» в Москву!
— Как это — укатил? — опешил я, совершенно не ожидая такого поворота событий.
— А вот так! — крикнула она, и в голосе зазвенели злые слезы. — Бросил меня с детьми и укатил! За сытой жизнью погнался! К сучке своей молодой!
Она закрыла лицо руками и грузно осела на ступеньки крыльца. Патрульные неловко переглянулись, Степан сочувственно вздохнул, а дед так и вовсе снял кепку, словно на поминках.
Мне стало до одури неловко. Приперлись ночью, переполошили всю улицу, милицию от дел отвлекли, да еще и человеку в свежую душевную рану соли насыпали.
— Ох… простите, пожалуйста… — виновато пробормотал я, убирая ставший бесполезным блокнот обратно в карман.
А в голове тем временем билась невероятно тоскливая мысль. Ну как так-то, а⁈ Москва — это не соседний квартал, это огромный мегаполис, где найти человека без точного адреса почти нереально. Почему мой незакрытый гештальт уже во второй раз машет мне ручкой и ускользает прямо из-под носа⁈
Глава 5
Деда мы завезли домой по дороге, как и обещали. Выбираясь из теплого салона «Волги» в зябкую майскую ночь, старичок на прощание долго и с чувством жал нам обоим руки. Степану — отдельно и особенно крепко.
— Я за вас, ребята, обязательно свечку поставлю, — пообещал он, растроганно шмыгнув носом.
— А ты, отец, верующий, что ли? — спросил у дедули Степан.
— Раньше-то не был, — вздохнул ветеран. — Сами понимаете — я коммунист, всю жизнь в партию верил. Но в теперешние времена только на Бога одна надежда и осталась. Да вот на таких орлов, как вы.
Я достал из кармана визитку и протянул ее деду.
— Держите. Если эти упыри вдруг вернутся — сразу звоните мне.
— Спасибо, сынки! — старичок бережно спрятал прямоугольник картона в карман и побрел к своему подъезду.
До моего дома мы по вечерним улицам долетели минут за десять, Степан припарковался у тротуара и заглушил мотор.
Я не спешил выходить, чувствуя себя виноватым за этот бестолковый, нервный вечер.
— Ты прости, Степан, — вздохнул я. — Втравил я тебя на ровном месте в историю. Выстрел этот, менты, автомат, тётка-истеричка…
Степан, положив руки на руль, задумчиво посмотрел перед собой сквозь лобовое стекло.