Я сидел, молча глядя на Степана, и с ужасом понимал, что капкан захлопнулся. Сдать назад я уже просто не мог.
Мы со Степаном молча смотрели друг на друга, осознавая всю глубину ямы, в которую я так неосмотрительно прыгнул. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. И вдруг раздалось деликатное, очень интеллигентное покашливание.
Мы синхронно повернули головы. Филипп Васильевич аккуратно снял свои роговые очки, бережно убрал их в потертый футляр.
— Простите великодушно… — начал он, виновато опустив глаза. — Я ни в коем случае не имел намерения… Совершенно случайно вышло… Понимаете, слух у меня сугубо профессиональный. Сорок лет на испытательном полигоне, привык по малейшему звуку затвора скрытый брак определять. А вы так… выразительно шептали…
— Филипп Васильевич, — нетерпеливо перебил его Степан, которому явно было не до политесов. — Давайте ближе к делу.
Но старик, воспитанный в строгих традициях другой эпохи, все никак не мог закончить каяться:
— Нет-нет, вы поймите, подслушивать чужие разговоры совершенно недопустимо! Меня иначе воспитывали. Мама в детстве за такое сразу ставила в угол на горох, и я усвоил урок на всю жизнь…
— Филипп Васильевич! — взмолился я. — Мы вас прощаем! Заранее! На десять лет вперед!
Старик благодарно кивнул, поправил галстук и тут же, по привычке увлеченного рассказчика, свернул куда-то в сторону:
— Ох, спасибо. А вот у нас в ЦКИБе, помню, в семьдесят восьмом году был очень похожий случай. Один молодой инженер тоже совершенно случайно услышал в курилке…
— Филипп Васильевич!! — скрипнул зубами Степан, теряя последние остатки терпения.
Я скосил глаза и увидел, как Люда буквально прячет лицо в накладные, чтобы не рассмеяться в голос. Ее плечи мелко тряслись.
Старик наконец глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Вся его суетливость мигом исчезла, уступив место выправке опытного руководителя.
— Я знаю Рощина.
Шутки кончились. Смешок Люды оборвался.
— Рощин появился у нас в ЦКИБе этой зимой, — негромко, но очень четко начал рассказывать Филипп Васильевич. — Приехал с какими-то весомыми бумагами и полномочиями, чуть ли не из правительства. И с тех пор там всё и завертелось. Начались странные перестановки, бесконечные реорганизации, слияния отделов. Неугодных, задающих лишние вопросы людей начали тихо, но методично убирать.
— Кто он такой вообще? — хмуро спросил Степан.
— Он из Москвы. И связи у него на самом-самом верху, — старик покачал головой. — Знаете… когда он задавал вопросы, наш директор — боевой генерал, между прочим — вставал из-за стола и отвечал стоя. Я такого «прогиба» у него за сорок лет работы ни разу не видел.